Книга Кровавая жатва, страница 148 – Никита Кита

Фёдор приказал сделать слизевой стикер со словом «лим» и в переводе указать «тебе».

Заметив шевеление жуков, Халима понял, что он свободен, и, изнурённо вздыхая, ушёл за стол. Наверное, пенсионер хотел бы отдохнуть, однако теперь его мотивировала трудиться не только скука от заточения в бункере, но и тайна собственного исцеления, а ещё тайна божественной сущности Фёдора. В итоге, он заставлял себя работать через не хочу, дабы поскорее обучить Вархата ханон бокатианской речи.

На этом переводы запомнившихся фраз были завершены. Время было двигаться дальше.

Слизевик подошёл к сидящему старцу и посредством слизевых канатов соединил его конечности с бетонным полом. Всё было сделано так, чтобы гуманоид мог свободно двигаться, но не сойти с места. После этого надзиратель покинул аудиторию и уполз в другой конец коридора.

Вскоре слоник вернулся и поставил на стол перед Халимой игрушечную деревянную повозку. Пока повелитель слизи отцеплял от пленника силиконовые кандалы, тот сидел нерушимо и пристально взирал на миниатюрное транспортное средство. Когда жук закончил впитывать спецвещество, дед указал на принесённое им изделие, искоса поглядел на ученика и недоверчиво буркнул:

— Га Миару?.. — спросив это, бокат тут же изобразил руками жесты, имитирующие работу с деревом.

А ведь учитель давно жаждал узнать, куда подевался его первый сосед и сородич-собеседник. Со дня начала похода против Федо-Роя, они с Миару больше не виделись, и по плану коллективного разума либо никогда уже не увидятся, либо сделают это очень нескоро.

Появление же сложной фигурки означало, что мастер-столяр ещё жив и продолжает трудиться — скорей всего, в своей камере, куда Халиму перестали пускать.

«Да жив твой кент, не парься. Аж целых три порции мяса затребовал за эту тележку… Ну я и дал — в рамках компенсации за вынужденное одиночество.» — подумал Фёдор. В слух же, он сказал одно единственное слово:

— Шак.

Услыхав утвердительный ответ, пожилой мужчина округлил глаза, приоткрыл рот, махнул пальцем себе за спину, в сторону, где находилась каморка инвалида, и обеспокоенно промолвил:

— Миару харимми⁈

Вот и новоизученное словечко пригодилось. Фёдор сходу понял, что у него спрашивают и сразу высказал подтверждение.

— Шак. Миару харимми.

Второй раз за день дед сильно воспрял духом и заволновался. Уже через секунду он поднялся из-за стола и, едва не опрокинув стул, суетливо засеменил к выходу.

— С-ё-о-о!.. — громко заурчал слизевик, призывая старика остановится.

Бокат замедлился и нерешительно стал продвигаться вперёд более плавными короткими шажками. Оборачиваться назад ему будто не хотелось.

— Фёдор-р ир-р сайчи Миару зен Халима. — проговорил слизевик.

После этого образованный мужчина окончательно остановился и понуро склонил голову. Когда Халима обернулся и посмотрел на жука, взгляд у гуманоида был сердитый и грустный. Немного помолчав, учитель вздохнул и вдруг предпринял отчаянную попытку договориться.

— Халима… — сказал он и начал показывать рукой человечка. Два центральных пальца четырёхпалой кисти изображали ноги, которые шагают. — … се Миару. — закончил объяснение старец.

«Наверное, он просит предоставить возможность сходить к Миару.» — интерпретировал человек.

Фёдор немного поразмыслил, а потом кивнул. Слизевик махнул клешнёй в сторону выхода, показывая невербальное разрешение. Дед как-то недоверчиво нахмурился, медленно развернулся, побрёл… В коридоре он увидел, что вход в комнату его знакомца, как обычно, перекрыт глухой перегородкой. Недовольно кряхтя и ворча что-то под нос, бокат вернулся за стол и сел. На табурете он сложил руки на груди и с недобрым прищуром стал коситься в сторону, на голый пол. Конечно Фёдор всё закрыл и только потом отсоединил кандалы как от Миару, так и Халимы. Случайно пересечься пленики не могли никоим образом. А если старик такой упёртый, то может подолбиться в непреодолимую стену, ну или обучить жуков всем словам, необходимым, чтобы обсудить данное ограничение.