Книга Кровавая жатва, страница 145 – Никита Кита

«Шандо»… От внимания мыслительного центра не ускользнуло, что старик использовал его, рассыпаясь в благодарности Фёдору за убийство. Когда Рой попросил перевести это слово, Халима в ту же секунду скривился и, колеблясь, закряхтел. Видно, он сильно сомнивался в своей способности разъяснить суть данного термина.

Жук настойчиво подёргал указкой под словом и порычал — мол давай, всё равно что-нибудь делай. Дед оберчённо вздохнул и ненадолго замер. Вставать из-за рабочего места учитель не стал. Зато он внезапно раскинул руки в стороны и принялся громко, торжественно, как он умел, провозглашать:

— Зи-и шанди дэ-эй!!! Зи-и шанди шаугата!!! Зи-и шанди рокша!!! Зи-и шанди кварката!!!

Халима ревел, будто ринг-анонсер, объявляющий выход известных бойцов на арену. Назвав разные титулы правителей, в последней фразе он применил исследуемое выражение со словом «воин». Это подсказывало, что «шандо» или «шанди» используется, как какая-то положительная характеристика относительно успешных, уважаемых, военных и политических деятелей. То есть оно вполне могло означать: «великий», «прославленный», «великолепный», «выдающийся», «гениальный», «легендарный» и вообще что-угодно, из этого же разряда.

Итого получалось: «мягкой земли наиболее великий дэй». — вот что горожане всей гурьбой тогда проговаривали. Фёдор приказал сделать ещё одну табличку для слова «зи», а «шандо» пока просто отложил в памяти.

С этим разобрались, теперь нужно было перевести ещё одну фразу, услышанную ассасином на предпогребальном обряде.

— Мирхоа халбрано лим. — сказал слизевик, стоящий на бетонном блоке. Служители храма говорили это всем прихожанам, делавшим подношения в связи с скоропостижной гибелью государя.

— О-о-о… — озадаченно и не весело протянул Халима, складывая руки на подушке. Немного погодя, он всё же написал все три слова. «Мирхоа» означало боги, и Фёдор уже узнавал его по буквам, не подглядывая в словарь. «Лим» совпадало с изученным сегодня словом «ли» и отличалось от него лишь одним символом. «Халбрано» первыми четырьмя иероглифами совпадало с записью имени «Халима». Стоило слизевику провести под ним указкой, как дед сердито пыхнул ноздрями и отрицательно помотал головой.

«Значит, отказываешься переводить. Ну-ну…» — подумал Фёдор.

Дед активно сопротивлялся и очень пылко вырывался, однако жук всё равно приволок его на постамент. Даже если это слово невозможно показать в условиях бункера и без знания ста других слов, следует попытаться убедить Халиму, что у него всё выйдет.

Надзиратель долго не отпускал штанину гуманоида и тот смирился со своей участью, начав что-то показывать. Махая руками то вверх, то вниз, учитель несколько раз повторял «мирхоа» и тряс ладонями перед мордой слона. Глядючи на это, Фёдор понял, что он ничего не понял, и всё же отпустил пленника. Если всё настолько запущено, то наверно действительно лучше повременить…

Халима побрёл обратно за стол, однако внезапно вернулся к бетонному блоку с живой сарделиной в руках. Стараниями боката головастик-чтец очутился на демонстрационном постаменте. После этого старик, кряхтя, опустился на одно колено перед работягой, словно собирался сделать ему предложение. Сконфуженный Фёдор наблюдал, а дед тем временем приподнял подбородок, раскинул руки в стороны и развернул их ладонями вверх. В этом положении Халима вдруг запел — но не те мелодичные песенки, что он горланил вчера поддатый, а тот религиозный мотив, что Рой уже слышал однажды, больше двух недель назад.