Книга Кровавая жатва, страница 143 – Никита Кита

Ещё два стикера с транскрипциями и переводами отправились в складской угол.

Затем участники обучения наконец сумели вернуться к фразе, после которой у Халимы случился приступ бурной радости.

— Люки хагра зи шандо дэй. — сказал слизевик и на сей раз, вместо веселья, заполучил бокатианскую запись всех пяти слов.

Ну «дэй» Фёдор уже знал, а с остальным можно было поработать. Он начал по порядку и провёл указкой под первым словом. Докончив вторую кружку, старик упёрся руками в стол и, устало пыхтя, поднялся. Пожилой мужчина сходил в свою камеру и отлил в туалетное ведро. Оттуда в аудиторию он вернулся с подушкой под боком и тарелкой творога. Разум Роя уже было подумал, что пленник собирается прилечь на стол и перекусить, но дальнейшие события показали, что всё куда более интересней…

Дед внезапно протянул руку и пощупал пальцами кожу на боку у рабочего, который стоял на столе и передавал зрительную информацию о записях учителя. Указав на этого гусеня второй рукой, старый бокат промолвил:

— Люки.

Затем то же самое повторилось с подушкой и творогом. Щупая каждый из этих предметов, Халима произносил «люки».

Стало понятно, что это некое свойство. Однако серо-белый цвет, объединявший все три объекта, уже имел название «альма». А ещё Фёдора смущало, что бокат их именно трогает, сжимая.

Видя лёгкий ступор у жуков, Халима продолжил объяснение. На сей раз он пощупал собственный стол, сдавливая между указательным и большим пальцами металлическую столешницу.

— Гака. — быстро и слитно сказал оба слога старик, давая понять, что это одно слово.

После этого он пощупал тарелку, в которой лежал творог, и вновь произнёс «гака».

Следующим предметом, попавшим под ощупывание, стала ножка табурета. Она тоже оказалась «гака», как и общупаная затем бетонная трибуна.

Подойдя к слизевику, Халима потискал его надкрылья и промолвил «гака». Далеко не отходя, дед ущипнул свою щеку и сказал «люки».

После данных примеров, всё стало на свои места. Фёдор принялся отливать таблички для слов «люки» и «гака», которые переводились «мягкий» и «твёрдый» соответственно.

Старикан, тем временем, опёр грудную клетку на подушку, которую положил на колени, и действительно перекусил творожком, не стесняясь есть его руками.

И так, с первым словом всё было понятно. Некой мягкой «хагра» желали усопшему. Время было выяснить, что это за слово такое, похожее на название фигурки боката с вилами. Того Халима обозвал «хаграта», что отличалось от текущей записи в таблице лишь на пару букв.

Когда слон попросил описать второе слово в предложении, дедуля ехидно хмыкнул. Он отклонился чуть назад, развёл руки и стал с улыбкой обводить ими всё помещение, указывая на разные стены, пол и потолок.

— Ири хагра. — промолвил старец в итоге и, лыбясь, уставился на слизевика.

Коллективный разум шутки не понял и указкой пригласил деда на игровой постамент. Перестав ухмыляться, Халима с серьезным лицом поднялся и, оставив подушку на столе, направился к выходу. В коридоре он внезапно повернул не к жилым помещениям, а к шахте с лестницей. Остановившись перед ступеньками, старик потыкал пальцем вверх, на люк ведущий в буфер. Подошедший надзиратель подтолкнул учителя сзади, мол давай карабкайся, разрешаю.

Ворча что-то неразборчивое под нос, Халима полез наверх. До буферной комнаты он добрался с заметным трудом и через люк выползал с таким лицом, будто едва выжил во время этого испытания. Посидев на заднице, старикашка отдышался, а затем просто шлёпнул ладонью по полу и провозгласил: