Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 151 – Владимир Короткевич

— А тут могли быть трупы. И никакой, даже минимальной, вентиляции. И слой газа может быть выше. И тогда уж будут говорить об «эффекте человеческой пещеры в Беларуси». Только говорить будут другие, не мы. А нам останется слава первопроходцев. Посмертная.

Но она уже тоже стояла на ступеньках, нагибалась.

— Да нет, нормальный воздух. Затхлым не пахнет.

— От затхлого воздуха никто еще не умирал. Ну, может, некоторые.

— Так что?

— А то, что углекислый газ затхлостью не пахнет… Если хотите, он единственным пахнет. Смертью.

— По-моему, углекислый газ – это не совсем то, что окись углерода. Он – угольный ангидрид.

— Боже, до чего же вы ученая! CO или CO₂– вам это будет все равно… Пожалуй. Ведь химик из меня такой, как и…

Я спускался, и она спускалась за мной. И я уже плюнул на все. Пусть себе лезет, гадость такая. Освещал только ступеньки вначале себе, а потом у нее под ногами, чтобы случайно не ткнулась носом в кирпич.

И все‐таки на последних ступеньках она оступилась, и я, стоя на ровном полу, едва успел подхватить ее.

Страшно я злился на нее, что лезет туда, куда не просят. (Хотя здесь было более безопасно, чем в наших древних шахтах по добыче кремня. Под Волковыском. А она этот конец неолита на собственном животе весь исползала.)

И все‐таки я не мог удержаться:

— Пошли. Гонора у вас слишком много. А на деле «кабы мы не поднялись да не встали, так вы бы поганую землю носом копали».

— А это что за перлы изящной словесности?

— А это когда москвич куражится перед нижегородцами и насмехается над ними, так те ему вот так ответствуют, огрызаются, Минина вспоминают.

— Ну, ладно, ладно, – по-видимому, смутилась она. – Светите вокруг… Минин.

Я поднял свечу и стал водить ей вокруг.

Это была абсолютно пустая камера не камера, склеп не склеп, подвал не подвал. Подземелье? Помещение, чтобы в нем что‐то помещалось? Но тут не помещалось ничего. Пусто, как в студенческом кармане накануне стипендии (я, конечно, имею в виду типичного, настоящего, стопроцентного студента).

Пол из огромных каменных плит. Стены и своды будто слоеные – из толстых пластов дикого камня и более узких полос кирпича.

По форме – удлиненный эллипсоид вращения (в центре его мы и находились) с усеченным нижним концом. Ну а проще – сваренное яйцо, которое очистили, срезали один конец и на него поставили. Метров четырнадцать в окружности, метра три с половиной в высоту.

Только в одном месте (метра два с чем‐то над землей) какое‐то темное пятно размером с тетрадь. Отдушина? Просто так не разглядишь. Подставить бы что‐нибудь. А что? Спину Сташки? Еще чего не хватало, чтобы держала на спине мой «чуть ли не центнер». Подставить ей свою спину? Еще лучше: «А я у этого доктора на спине стояла да пританцовывала». Наконец, все это чепуха. Подставлю, если понадобится.

И вон, выше, почти под сводом, еще одно пятно.

Ясно, делать тут нечего.

— Ну что же, – сказал я, – становитесь мне на спину, вот вам свеча. Посмотрите, что там такое темнеет, и айда отсюда. Как видите, мы ошибались. Вернее, я ошибался.

Разочарование на ее лице было такое, что мне стало жаль ее.

— Может, простучать пол? Стены?

— Напрасно. Сразу видно. Постройка вековая.

Я старался не смотреть в ее сторону. И очень жаль. Мог бы смотреть и не смотреть, ведь уже было все равно.