Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 128 – Владимир Короткевич

А в глазах рядом с юморком пристальное внимание, отличительный широкий ум.

Нет, не хотел бы я быть подсудимым при таком прокураторе. Справедлив‐то справедлив, но если ты виновен – милости не жди.

— Значит, вы интересуетесь процессом «Родственники Юльяна Сая против Крыштофа Высоцкого»? Июль – август тридцать девятого? Ну, поскольку уже понадобились живые архивы, то я к вашим услугам. Конечно, настолько, насколько могу надеяться на свою память. Тем более что я тот процесс не вел, а передал его моему энергичному помощнику, вице-прокуратору Рышарду Мысловскому.

— Почему?

— Ну, он был молодой человек. Полный молодого стремления к почету и славе. А мне тогда было уже почти сорок. Нужно было дать ему возможность выдвинуться. Я его уважал…

— А кроме этого?..

— Зрите в корень? Это хорошо, что сразу заметили и «кроме»… Я почти никогда не связывался с процессами, от которых хоть немного попахивало политикой. А если связывался, то прокуратор из меня был никудышный. Когда видел, что человек честно шел на свое дело, – адвокат почти непременно выигрывал процесс.

— И можно было?

— Так, чтобы никто не мог прицепиться, – трудно, но можно… Не верите, думаете, языком виляю? Если бы вилял, если бы был прокуратор-инсинуатор, прокуратор-колонизатор, то не пенсия бы мне от новой власти была, а вилял бы я языком где‐нибудь на Вилюе.

— Разве политическое было убийство?

— Поначалу выходило на все сто, что политическое. Только слишком уж какое‐то… мерзкое, с паскудинкой. Словно не «политик» делал, а такая себе мелкая гадючка. Хотя в политике и таких хватало и хватает. Ходили слухи, что хлопец будто бы входил в какую‐то подпольную студенческую группировку. Связывали с его именем дела о листовках в Кладненском театре, «экс» ^[168] банковской машины. Но два свидетеля были связаны с полицией. И эти дела, в которых он участвовал ли еще, повредили Крыштофу больше, нежели убийство. Ну а потом началось такое, что я за голову схватился, и единственным утешением было то, что казни ему и Рышард Мысловский добьется.

Так вот как это было.

Рассказ бывшего окружного прокуратора

Ярослава Мирошевского о процессе 1939 года,

на котором обвинялся в убийстве мещанин Крыштоф Высоцкий

— Снова предупреждаю: говорю только то, что помню. И ручаться за каждую деталь, за каждую мелочь, за каждый оттенок – не буду.

Это было, если я не ошибаюсь, весной 1939 года. В тот день я как раз подписывал так называемые «уможенювки». Одна из самых неприятных обязанностей прокуратора. То есть, «морил» кратким решением дела, подготовленные вице-прокуратором: «нет состава преступления», «самоубийство», «совершивший не найден», «несчастный случай». Разобраться в этом толком времени нету, и если твой вице – лентяй, то вполне может быть, что уморит кто‐то, да хотя бы и ты сам, за какой‐то там день и полный короб улик, и убийство, и самого преступника, который в сквере на противоположной стороне улицы в это время сигаретку прикуривает.

Настроение у меня от такой работы – хоть вешайся. А тут папка, а в папке бумажки. И я те бумажки должен «уморить» по той причине, что нет состава преступления и не наше земное дело его судить, а судить его будет Бог, так как самоубийство – это нарушение Божьего закона и преступление против Бога и своей бессмертной души.