Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 125 – Владимир Короткевич

— Советы? Ну, пить. Вы много пьете?

— Немного и довольно редко.

— Курить… Лучше всего… Обязательно бросьте курить.

— Ну, это вы уж слишком требуете.

— Возможно. Да это в вашем случае, может, и не очень вредит. Лучше, конечно, бросить, если хватит воли. Просто отлично было бы, если бы бросили. Но тут я плохой советчик, да и требовать не имею права. Сам дымлю, как паровоз. С войны. С фронта. Сами понимаете… Ну, может, немного меньше курите. Наконец, это не самая большая беда. А вот оставить дела, чтобы солнце, зелень, свежий воздух, покой, – тогда и дымить можно. Немного.

Припарковав машину, мы шли к дому.

— Что, Герард? – спросил Пахольчика врач. – Как там с договоренностью?

— Вынужден повиниться. Не достал, и какое‐то время, наверное, не будет. Перебои.

— А, ладно, – махнул рукой Лыгановский. – Покурим пару недель что‐нибудь другое.

…Поднимались к себе. И на площадке, где была квартира врача, встретили Хилинского, который спускался вниз.

— День добрый панству. А где это вы, Космич, пропадали целый день? Компания? Женщины?

— Компания у меня была nie wielka, ale bardzo porządna ^[161], – ответил я словами не очень пристойного польского анекдота.

— Ксендз? Органист?

— Нет, те в Ольшанке…

— Неужели остальные из этого анекдота?

— Да нет…

Я готов был брякнуть что‐то правдивое о событиях этого дня. Но тут, дай Бог ему здоровья, меня прервал Лыгановский. И вправду, если клиент не желает беречь врачебную тайну, то это – хочешь не хочешь – должен делать за него сам врач. Даже наступая дураку на язык.

— Он не скажет, – сказал Лыгановский. – Бывают такие вещи, что надо держать язык за зубами. На мой взгляд, он сегодня целовался с чужой женой.

— Боже мой! – вздохнул Хилинский. – И все это происходит в правовом государстве.

Помолчали.

— Хотя теперь пошли мужчины сплошь, как из анекдота: «Ваша цель что? Поцеловать мою жену? Ну, так окончив свое дело, вы можете уйти…» Словом, Антон, если ты говоришь, что рыба там хорошо ловится, то я, может, как‐нибудь на днях заеду к тебе. Стать там на постой можно у кого?

— Этого добра хватает.

— А знаете, – сказал Лыгановский, – может, и я подскочу на денек-другой. Скопилось несколько отгулов. И так опротивел город. Жара. Ноги в асфальте вязнут. А там ведь – конец мая.

— И вдобавок, – сказал я, – благодаря поздней весне кое-где в зарослях да в боровых оврагах есть еще последние сморчки. Ну, не корзину, а на сковороду насобираете.

— И сморчки? – охнул психиатр. – Всё. На коленках приползу. А может, вместе подъедем? Вы когда, Адам Петрович?

— В том‐то и дело, что точно не знаю. Съездить тут на денек к родне надо. Под Кладно. Ну, может быть, все‐таки там, в Ольшанке, столкнемся. Будет еще приятнее.

— Да. Плановость всегда пасует перед сюрпризом.

Мы разошлись.

Больше всего я люблю вот такие неожиданные, как головой с кручи, поездки. Когда собираешься наспех, когда не зависишь ни от автобуса, ни от билетных касс, ни от предварительной продажи этих билетов, а только от мастерства водителя да исправности машины, когда где захочешь, там и остановишься. То ли на берегу реки, то ли на опушке. А можно и полежать в сочном клевере или в дурманящей конопле.

Выходишь в пять утра, еще зевая от сонного холода, постепенно разогреваешься, закуриваешь первую сигарету, и она особенно вкусна на утреннем, совсем еще чистом воздухе.