Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 63 – Полина Мирская

Она молча поднялась наверх, долго гремела там крышкой сундука, а потом спустилась, неся на вытянутых руках что-то тяжёлое, завёрнутое в простыню. Положила на стол. Развернула.

Это было платье. Чёрное, шёлковое, тяжёлое, с узким лифом, широкой юбкой и рукавами, отделанными тонким чёрным кружевом. Старомодное — такие носили лет двадцать назад, — но сшитое из такого шёлка, что он переливался в свете свечи, как вороново крыло.

— Я в нём мужа хоронила, — сказала Ираида Степановна сухо. — Ивана Кузьмича. Двадцать два года назад. С тех пор не надевала. — Она помолчала. — Подогнать надо. Ты тоньше меня. И рукава ушить.

— Ираида Степановна, я не могу…

— Можешь. — Свекровь посмотрела на неё в упор. — Ты пойдёшь туда как вдова моего сына. Не как побирушка. Пусть видят, что у Вересовых есть гордость.

Три дня они втроём — свекровь, Агафья и Алёна — перешивали платье. Ираида Степановна шила так быстро и ровно, что Агафья только ахала. Агафья распарывала старые швы и гладила. Алёна стояла посреди комнаты, как манекен, и терпела, пока её кололи булавками со всех сторон.

Вечером девятнадцатого декабря Агафья два часа сражалась с её волосами. Тимка был отправлен на рынок за розовой водой и вернулся с пузырьком и с разбитым носом — подрался с кем-то, кто сказал, что аптекарша идёт на бал «женихов ловить». Нос пришлось лечить, мальчишку — утешать. Ираида Степановна в последний момент достала из ридикюля маленькую брошь — чёрный агат в серебре — и молча приколола Алёне к вырезу платья.

Когда Алёна наконец посмотрела в большое зеркало в спальне, ей показалось, что она смотрит на незнакомую женщину.

Чёрный шёлк. Светлые, почти пепельные волосы, уложенные в гладкий узел на затылке. Бледное лицо с огромными серыми глазами. Тонкая шея. Никаких белил — только лёгкий перламутровый блеск её собственного крема на скулах. Брошь с агатом. Всё строгое, траурное, без единой лишней детали.

— Ох, барыня, — прошептала Агафья и разрыдалась. — Как с картинки. Ей-богу, как с картинки. Как ангел погребальный…

— Спасибо, Агафья, — сказала Алёна. — Это очень… специфический комплимент.

Ираида Степановна смотрела на неё молча. Потом коротко кивнула.

— Годится, — сказала она. — Ступай. И голову держи выше. Вересовы ни перед кем не горбились.

Губернаторский дом сиял так, что его было видно с другого конца Соборной площади.

Все окна — в огнях. У подъезда — вереница саней и карет. Лакеи в ливреях с фонарями. По ступеням, устланным красным сукном, поднимались дамы в мехах и бриллиантах, офицеры в парадных мундирах, чиновники во фраках.

Алёна приехала на извозчике, которого оплатила сама, — сорок копеек, грабёж. Она поднималась по ступеням одна, в простом чёрном салопе, и чувствовала спиной взгляды. Удивлённые. Насмешливые. Любопытные.

— Это кто?

— Вдова аптекаря. Та самая.

— С кремом?

— С кремом. И с генералом.

— Говорят, ведьма.

— Говорят, Брюсова в дураках оставила.

— А платье-то — старьё, шёлк ещё при Александре Благословенном ткали…

Алёна шла, держа голову так, как велела свекровь. Высоко.

В бальной зале было жарко от сотен свечей. Играл оркестр. Под потолком плыли гирлянды из еловых веток, перевитые золотыми лентами. В углу стояла огромная ель, украшенная яблоками, орехами в золотой фольге и восковыми ангелами, — столичная мода, которую в Велиграде видели впервые; купчихи обходили её кругом, как заморского зверя. Пахло хвоей, духами, горячим воском и пуншем.