Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 60 – Полина Мирская

— Венецианские белила, ваше сиятельство, — сказала Алёна, — делаются из свинца. Из свинцовых белил. Вы каждый день, много лет, накладываете на лицо свинец. Часть уходит через кожу. Больше — в рот: с губ, с пальцев, с края чашки. Накапливается в теле. Это и есть ваша болезнь. Не нервы и не мигрень. Свинец.

В задней комнате было слышно только, как булькает котёл на печи.

Княгиня смотрела на Алёну широко раскрытыми глазами. Потом подняла руку — ту самую, со свисающей кистью — и коснулась своей щеки. Пальцы оставили на белилах тонкие следы.

— Свинец, — повторила она. — На лице. Каждый день.

— Да, ваше сиятельство.

— Моя мать белилась так же. И бабушка. Мать умерла в сорок девять. Головные боли, говорили. А бабушка… — Княгиня осеклась. Голос у неё стал очень тихим. — Бабушка последние годы не могла держать в руках чашку. Руки висели. Все говорили — старость.

Алёна ничего не сказала. Тут нечего было говорить.

Княгиня Лопухина долго сидела молча, глядя в огонь печи. Потом вдруг резко, по-мужски тряхнула головой и выпрямилась.

— Что нужно делать? — спросила она уже другим голосом — деловым, сухим, точно отдавала распоряжения дворецкому.

— Первое — смыть белила. Сейчас. Здесь. И больше никогда не накладывать.

— Никогда?! — Княгиня впервые за весь разговор по-настоящему испугалась. — Госпожа Вересова, вы понимаете, о чём говорите? Я губернаторша. У меня приёмы, балы, визиты. Я не могу показаться в свете с… с этим.

Она обвела рукой своё лицо — серые пятна, тени, припухшие веки, которые проступали даже сквозь белила.

— Можете, — сказала Алёна. — Если будет чем заменить.

— Чем же?

Алёна улыбнулась.

Крем она придумала ещё в первую неделю, той ночью, когда впервые услышала от Агафьи про свинцовые белила. Тогда это было просто записью в журнале. Сейчас — пригодилось.

Основа — пчелиный воск, лучший, светлый, от пасечника Марфы. Масло — миндальное, из старых запасов Павла Ивановича, чистое и не прогорклое: Алёна проверила его ещё во время ревизии. Розовая вода — её она перегнала сама в аптечном кубе из сушёных лепестков, которые нашлись в одном из ящичков. Немного мёда — для мягкости. А для белизны — тонко растёртый рисовый крахмал и капелька цинковых белил: безвредных, в отличие от свинцовых, — Алёна нашла пол-фунта в шкафу, Павел Иванович держал их для присыпок.

Она взбивала крем при княгине — прямо там, в задней комнате, в фарфоровой ступке, потому что княгиня захотела видеть, как это делается. Взбивала долго, пока масса не стала лёгкой, нежной, как взбитые сливки, и не запахла розой и мёдом.

Потом Алёна сама, тёплой водой и лавандовым мылом, смыла с лица княгини белила. Слой за слоем. Под ними оказалось бледное, усталое, но живое лицо — с серыми пятнами на висках, с сеткой морщинок у глаз, с упрямыми складками у губ. Лицо женщины, которая очень давно не видела себя без маски.

Княгиня посмотрела в зеркальце, которое подала ей Алёна, — и на мгновение зажмурилась.

— Боже, — сказала она тихо. — Какая я старая.

— Вы уставшая, — поправила Алёна. — И больная. Это пройдёт. Пятна посветлеют за месяц-два, когда свинец перестанет поступать. Волосы перестанут выпадать. Головные боли станут реже. Рука — дольше. Месяцы. Может быть, до лета. И, может быть, не до конца.

Она взяла на кончики пальцев крем и лёгкими движениями нанесла его на лицо княгини. Тонко, почти незаметно. Крем впитался, оставив на коже лёгкий, тёплый, перламутровый блеск. Серые пятна стали бледнее, тени — мягче. Лицо не превратилось в маску. Оно просто стало свежее. Будто княгиня выспалась.