Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 61 – Полина Мирская

Софья Андреевна снова взглянула в зеркальце. И долго, очень долго молчала.

— Это колдовство? — спросила она наконец.

— Это воск, масло, розовая вода и мёд, ваше сиятельство.

— А почему же никто до сих пор этого не делал?

— Делали, — сказала Алёна. — Наши бабушки. Только они не продавали это в венецианских баночках по пять рублей. Поэтому их никто не слушал.

Княгиня вдруг рассмеялась. Смех у неё был неожиданно молодой, звонкий, совсем не губернаторский.

— Сколько у вас этого крема?

— Эта банка, ваше сиятельство.

— Сколько вы можете сделать за неделю?

Алёна прикинула. Воска хватит. Масла — нет, миндального осталось мало, но можно заменить конопляным, хорошим, от Марфиного кума. Розовой воды — можно перегнать ещё.

— Сто банок. Может, больше.

— Делайте двести, — сказала княгиня, поднимаясь. — По восемьдесят копеек. В красивых баночках с вашим клеймом — с веточкой, я видела на мыле. Завтра я поеду к обедне без белил, в вашем креме. Через неделю, госпожа Вересова, ваш крем будет в каждом доме Велиграда, где есть хоть одна женщина с деньгами. Это я вам обещаю.

— Ваше сиятельство…

— Не благодарите. — Княгиня опустила вуаль. — Я делаю это не только ради вас. Я делаю это потому, что мне уже полгода невыносимо скучно. А с вами, судя по всему, скучно не будет. — Она помолчала. — И потому, что мою мать никто не спас. Пусть хоть другие.

Она направилась к двери, но у порога остановилась и обернулась. Сквозь вуаль Алёна видела только блеск её глаз.

— Кстати, госпожа Вересова. Девятнадцатого декабря у меня рождественский бал. В губернаторском доме. С ёлкой — по-петербургски, как при дворе заведено. Наши старухи уже шипят, что в пост, да ещё по-немецки, — пусть шипят. Вы приглашены.

— Ваше сиятельство, я в трауре. Вдова. Мне нельзя на балы.

— Танцевать вам, может быть, и нельзя, — сказала княгиня. — А прийти — можно. Как моей гостье. Я хочу, чтобы весь город увидел женщину, которая сделала этот крем. Траур можете оставить при себе — чёрное вам, кстати, к лицу. — Она помедлила, и голос её стал чуть суше, чуть осторожнее. — И ещё. Генерал Северский будет на балу.

— Почему вы мне это говорите, ваше сиятельство?

— Потому что весь город говорит, что генерал бывает у вас каждый день. — Княгиня чуть наклонила голову. — Вы знаете, милочка, что он не может обернуться драконом? Уже полгода?

Алёна промолчала.

— Знаете, — удовлетворённо кивнула княгиня. — Значит, догадываетесь. А знаете ли вы, что дракон, который не летает, в глазах своего рода — всё равно что мёртв? Что ему дали срок до весны? Если к Пасхе он не поднимется в небо — государь отправит его в отставку, а род найдёт ему жену-целительницу из своих. Сильную. Чтобы родила наследника с даром. Пока ещё есть кому рожать от последнего Северского.

Алёне вдруг стало обидно — неожиданно и глупо, как в шестнадцать лет.

— Зачем вы мне это говорите? — повторила она тише.

— Затем, милочка, — сказала княгиня, — что вы спасли мне жизнь. А я, в отличие от многих в этом городе, умею платить долги. Хотя бы правдой.

Колокольчик звякнул. Сани без герба отъехали от крыльца.

Алёна долго стояла посреди задней комнаты. Котёл на печи давно выкипел и шипел, а она не слышала.

Фосфор подошёл и потёрся о её ноги. Потом сел и посмотрел на неё снизу вверх жёлтыми глазами — пристально, внимательно, будто всё понимал.