Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 62 – Полина Мирская

— Ничего, — сказала ему Алёна, хотя он ни о чём не спрашивал. — Ничего, Фосфор. Это нас не касается. Совсем не касается.

Кот недоверчиво дёрнул хвостом.

Княгиня сдержала слово.

В воскресенье она приехала к обедне в Троицкий собор без белил. В тёмно-синем платье, с открытым, свежим лицом, с лёгким перламутровым блеском на скулах. Весь собор шептался до конца службы. После обедни вокруг княгини на паперти собралась толпа дам, и Софья Андреевна, смеясь, громко, чтобы слышали все, рассказывала:

— Крем, милочки. Аптекарша Вересова. Восемьдесят копеек. И никаких венецианских белил — от них, знаете ли, лицо становится серым, а руки отнимаются. Голова у меня, представьте, третий день не болит. А рука, говорит аптекарша, отойдёт к лету.

В понедельник утром у крыльца аптеки Вересова выстроилась очередь.

Кухарки, горничные, приказчицы, купеческие дочки, чиновницы. Они стояли на морозе, притоптывая валенками, и спрашивали все одно и то же:

— Крем. Тот самый. Княгинин.

К среде кончилась вся первая партия — сто банок. К пятнице — вторая. Тимка носился на рынок за глиняными баночками так, что стоптал новые сапоги. Агафья до ночи взбивала крем в ступке, ругаясь на руки, которые немели. Ираида Степановна, к общему удивлению, села писать этикетки — оказалось, у неё каллиграфический почерк, — и выводила на каждой: «Крем розовый. Аптека П. И. Вересова. Заречная улица».

— Павла имя, — сказала она, когда Алёна это заметила. — Пусть помнят.

Алёна не стала спорить.

В пятницу вечером она пересчитала деньги в жестяной коробке с драконом. Коробка давно уже не закрывалась — золото от генерала Алёна хранила отдельно, в конторке, за потайным замком, который открывал Фосфор.

Она пересчитала всё. Дважды. Записала в журнал.

Восемьсот восемьдесят семь рублей сорок копеек.

До трёх тысяч оставалось чуть больше двух.

Она сидела над журналом, глядя на цифры, и думала не о деньгах. Она думала о том, что сказала княгиня. «Если к Пасхе он не поднимется в небо…»

Она вспомнила, как генерал на перекрёстке в слободе положил руку на левый бок. Как поморщился. Как огонь в его глазах полыхнул — и погас, будто наткнулся на стену.

«Есть вещи, о которых меня не спрашивают».

«Я не буду спрашивать. Вы сами расскажете».

До бала оставалось девять дней.

Глава 18. Рождественский бал

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Подготовка к балу: одно платье, две шпильки, три часа мучений, четыре человека в помощниках и одна служанка, которая плачет, потому что “барыня как с картинки”. Себестоимость выхода в свет — бесценна. Себестоимость нервов — не подсчитать».

Платья для бала у Алёны не было.

У неё было ровно три платья: чёрное шерстяное вдовье, в котором она ходила каждый день, серое старое, в котором ходила в слободу, и домашнее, ситцевое, в мелкий цветочек, которое Агафья велела «до сорокового дня и в руки не брать». Ни одно из них не годилось для губернаторского дома.

— В шерстяном пойдёте — засмеют, — авторитетно заявила Агафья, разглядывая гардероб хозяйки с выражением полководца, у которого перед битвой разбежалось войско. — Скажут, нищенка пришла. А в сером — и того хуже.

— Значит, не пойду, — с облегчением сказала Алёна.

— Как это не пойдёте?! Сама княгиня звала!

Спор разрешила Ираида Степановна.