Книга Призраки Белого Мыса, страница 78 – Олеся Павлова

— Кто ты? — спросила Вера.

Губы женщины в зеркале шевельнулись в ответ — без звука. Вера не услышала слов, но знала, что та сказала. «Ты. Ты и есть я». Она отошла от зеркала и больше никогда к нему не подходила.

А потом время начало исчезать. Это случилось впервые несколько недель спустя. Она стояла у окна в гостиной и смотрела на сад. За окном был апрель — набухали почки на старой яблоне, пробивалась первая трава у крыльца, и воздух дрожал той особенной весенней дымкой, которую она когда-то так любила. Она помнила, как стояла у этого же окна с Митенькой на руках и показывала ему птиц. Он тянулся к стеклу пухлыми пальцами и смеялся.

Потом она моргнула. И за окном был февраль. Сад исчез под снегом. Ветки яблони были голыми и чёрными на фоне серого неба. Сугробы поднимались до подоконника. В комнате было холодно — она не чувствовала холода, но заметила иней на внутренней стороне стекла. Вера стояла и смотрела на снег. Она не знала, куда исчезли весна, лето и осень. Она не спала — она просто стояла у окна. Или, может быть, спала с открытыми глазами. Или, может быть, перестала существовать на эти месяцы, а теперь вернулась. Она не могла сказать точно.

Она посмотрела на свои руки. Они не изменились. Те же длинные пальцы, то же кольцо. Она сжала ладонь в кулак — пальцы слушались. Она всё ещё была здесь. Но время больше не было. Ей стало страшно — впервые за долгие годы. Не за себя — за рассудок. Если время исчезает, то что остаётся? Она? Или только оболочка, которая стоит у окна?

Вечером она записала в дневнике:

«Сегодня я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Я больше не чувствую голода, холода, тепла. Моё сердце бьётся, но я не слышу его. Мои лёгкие дышат, но я не замечаю этого. Я стояла у окна — за ним был апрель. Я моргнула — за окном февраль. Я не знаю, где я была эти месяцы. Я не знаю, существовала ли вообще. Камень держит меня. Он забирает не только жизнь — он забирает время. Моё время. Мои дни. Мои годы. Я больше не знаю, сколько мне лет. Я больше не знаю, жива ли я».

Она закрыла дневник. В доме было тихо. За окном падал снег. Вера села в кресло у холодного камина, сложила руки на коленях и стала ждать.

Через восемь лет в доме разместят госпиталь. А ещё через восемьдесят лет в него войдут пятеро. Но она пока об этом не знала. Она просто сидела и смотрела в пустоту. Год за годом. Десятилетие за десятилетием.

Вечность.

* * *

Ночь с 28 на 29 июня 2024 года.

Усадьба «Белый Мыс».

Вера стояла у окна в гостиной и смотрела на поляну.

Они сидели у костра — пятеро живых, тёплых, дышащих. Она не могла к ним выйти. Камень не пускал. Чем ближе они подходили к разгадке, тем сильнее он сжимал свою хватку. Она чувствовала его холод в каждой стене, в каждой половице, в каждой тени.

Камень изучал их. Вера знала это ощущение — когда что-то древнее и голодное прощупывает твою душу, ища трещины. Она чувствовала, как камень тянется к каждому из пятерых, как пробует их боль на вкус.

Вот этот, высокий, с прямой спиной — камень нашёл в нём старую вину. Потеря в тоннеле. Он до сих пор винит себя за то, что не пошёл следом за товарищем. Камень уже плёл иллюзию: тоннель, белое пятно, знакомый голос, который зовёт за собой.

Вот эта, с короткими волосами и цепким взглядом — врач. Камень нашёл в ней жажду доказательств. Ей нужно было подтверждение, что она была права. Камень уже создавал картину: лаборатория, препараты, нити, которых никто не видел.