Книга Призраки Белого Мыса, страница 77 – Олеся Павлова

— Почему я не могу уйти? — спросил он однажды. — Я пытаюсь, честное слово, пытаюсь. Но каждый раз, когда я подхожу к двери, мне кажется, что там ничего нет. Пустота, словно мир за порогом исчез.

— Я знаю, — сказала она. — Я тоже не могу.

— Но ты живёшь здесь. Ты привыкла.

— Я не живу. Я жду.

— Чего?

Она не ответила.

На третий месяц он спустился в подвал. Она не остановила его, потому что знала: камень всё равно возьмёт своё. Те, кто попадал в петлю, рано или поздно оказывались там. Григорий просто задержался дольше других.

Когда Вера спустилась следом, он лежал у камня. Она села рядом и стала ждать. Через три дня тело исчезло, камень втянул его, как втягивал всех. А у стены появилась полупрозрачная, колеблющаяся тень.

— Что со мной? — спросил он. Голос был тихим, далёким, как будто доносился из-под воды.

— Ты в доме, — сказала Вера. — Теперь навсегда.

Он смотрел на неё. В его глазах не было укора, только растерянность и страх.

— Я не хотел умирать, — сказал он. — Я просто хотел посмотреть дом.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже когда-то просто хотела, чтобы мои близкие были рядом.

Две недели тень Григория стояла у стены. С каждым днём она становилась прозрачнее. Сначала исчезли ноги, потом кисти рук. Он больше не мог говорить —только смотрел. Вера приходила к нему каждый день и сидела рядом. Она не знала, слышит ли он её, но всё равно говорила. Рассказывала о саде, который зарос, о птицах, которые перестали прилетать, о том, как меняется свет на озере в разное время года. Когда тень исчезла окончательно, она провела ладонью по стене и ничего не почувствовала.

Вечером она сделала запись в дневнике. В доме было тихо. Где-то в подвале камень ждал нового гостя. И Вера тоже ждала, чего — она и сама уже не знала.

Осень 1936 года. Усадьба «Белый Мыс». Двадцать два года после ритуала.

Вера поняла, что больше не человек, когда перестала чувствовать голод. Это случилось не в один день — она не проснулась утром с осознанием, что изменилась. Всё происходило медленно, незаметно, как осыпается штукатурка со стен. Сначала она забывала есть не потому, что не хотела, а потому что не вспоминала. Продукты в кладовой закончились, а она этого не заметила. Потом она забыла, когда в последний раз пила воду. А однажды утром посмотрела на свои руки и не узнала их.

Руки были те же — длинные пальцы, тонкие запястья, обручальное кольцо на левой руке. Но кожа стала другой. Слишком бледной, слишком гладкой, как фарфор. Вера провела пальцем по тыльной стороне ладони и не почувствовала тепла. Она вообще давно не чувствовала тепла и холода тоже. В тот день она подошла к зеркалу в коридоре, тому самому, с резной рамой и ландышами, которое заказал Павел. Она не смотрела в него много лет. Боялась увидеть то, что стало с её лицом.

Теперь она посмотрела. Из зеркала на неё смотрела женщина в белом. Тёмные волосы, гладко зачёсанные назад, нитка жемчуга на бледной шее. Лицо было её и не её - слишком гладкое, слишком правильное. Как портрет, который написали маслом и покрыли лаком. Живое, но не человеческое. Красивое, но пугающее.

Вера подняла руку и коснулась стекла. Отражение повторило движение, но с задержкой, на долю секунды позже. Как будто женщина в зеркале не сразу поняла, что от неё хотят.