Книга Призраки Белого Мыса, страница 80 – Олеся Павлова

Он выпрямился. Вокруг стояла абсолютная темнота, и только где-то далеко, на границе слуха, звучал шёпот — быстрый, сбивчивый, как у человека, который повторяет одно и то же уже много лет. Он прислушался и с ужасом понял, что это его собственный голос. Он молился — без слов, просто губы двигались сами по себе, выговаривая то, что он никогда не произносил вслух.

Перед ним проступил свет — слабый, дрожащий, как от свечи. В кругу света лежала ладонь — узкая, бледная, пальцами вверх. На запястье — тонкая цепочка с крошечной жемчужиной. Он знал эту руку. Не помнил, кому она принадлежит, но знал — та самая, которую он когда-то держал и не смог удержать. Он потянулся к ней. Медленно, боясь спугнуть. Но пальцы прошли сквозь ладонь, как сквозь ледяную воду, не встретив ничего, кроме холода. Он попробовал снова, то же самое. Рука лежала в кругу света, недостижимая и неподвижная, а он стоял в темноте по колено в воде и не мог даже коснуться.

— Я не успел, — сказал он.

Жемчужина на запястье вспыхнула ярче, и погасла. Вода начала спадать, уходя вниз, в невидимые трещины, и вместе с ней уходил шёпот. Глеб остался один в темноте и тут его оглушил запах каменной пыли и сырости. Глеб стоял на развилке штольни. Тусклая лампочка в железной сетке мигала, и свет дрожал на стенах, покрытых трещинами. Он знал каждый сантиметр этого места. Помнил, как сам крепил свод в левом рукаве за неделю до обвала. Помнил, что правый рукав был узким, неудобным, с глинистым полом.

Алиса сидела на корточках у входа в правый рукав и что-то чертила прутиком на земле. Та самая штормовка с протёртым локтем. Волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбились пряди. Она не обернулась, когда он подошёл.

— Ты долго, — сказала она. Голос был её — чуть хрипловатый после простуды, которую она перенесла на ногах. — Я уже думала, ты не придёшь.

— Я пришёл, — ответил Глеб, и голос сел.

Она поднялась, отряхнула колени и повернулась. Лицо было её — острые скулы, тонкий нос, родинка над левой бровью. Всё точно. Она улыбнулась, и Глеб почувствовал, как что-то сжимается внутри — не боль, а надежда, что всё можно исправить.

— Ты можешь пойти со мной, — сказала она и кивнула в темноту правого рукава. — Там неглубоко. Я покажу.

Он сделал шаг. Ещё один. Она протянула тёплую, живую руку, с коротко стрижеными ногтями и старым шрамом на указательном пальце от осколка керновой колонки. Он помнил этот шрам. Он зашивал ей палец в полевых условиях, матерясь и смеясь одновременно.

И вдруг он заметил деталь. На шее Алисы, под воротником штормовки, висела тонкая цепочка. Он никогда не видел у неё украшений. Она смеялась над ними, говорила, что в поле это лишний шанс зацепиться за камень. Но цепочка была. И на ней висела крошечная жемчужина, молочно-белая, почти незаметная.

— Откуда это? — спросил он, кивая на жемчуг.

Алиса моргнула. Улыбка на секунду дрогнула.

— Ты подарил. Забыл?

Он не дарил. Он точно помнил, что не дарил. И цепочка была не его. Рука Алисы всё ещё висела в воздухе, протянутая к нему. Он смотрел на жемчужину — крошечную, светящуюся в полумраке, — и вдруг понял, что это не его воспоминание. Это не его Алиса. Это то, что Вера хочет, чтобы он увидел. Красивое, почти настоящее, но с чужой деталью.

— Я не могу, — сказал он.