Книга Рыбачка и корморан, страница 40 – Лиора Бараш

Так, всецело предаваясь воображению, Ли-Мин постепенно обрела былую жизнерадостность, которая, как она опасалась, давно была погребена под грузом забот. Всякий раз, когда она лепила из теста дракона или цветок, когда вытирала в доме воду от протечек или мысленно вживалась в картины дочери, Ли-Мин чувствовала, как ее душа расцветает и настроение поднимается, наполняя ее новыми силами. Иногда они вместе сочиняли по этим картинам целые истории, как это бывало в более нежном возрасте Сиань. Одни истории выходили смешными, другие – печальными, некоторые – даже «страшилками», и тогда по дому разносился особенно задорный смех матери с дочкой. Затем они интересовались у картины, согласна ли она с выдуманной ими историей. И если, на их взгляд, картина оставалась недовольна, они быстро сочиняли для нее другую сказку.

У главы семьи теперь, считай, и не было выбора, в какие дни идти рыбачить. Чтобы обеспечить семейные нужды, Сину требовалось работать каждый день. Много денег уходило, чтоб покрывать школьные расходы Сиань, тем более что ее художественные и музыкальные способности особенно продвинулись вперед. Так что ни дождь, ни ветер не могли удержать Сина от промысла. На деревне его все уже считали опытнейшим рыбаком. Когда другие из-за непогоды оставались по домам, Син все равно отправлялся к реке и возвращался с отменным уловом.

Также Син нередко заставлял себя рыбачить по ночам, поскольку улов был в эту пору наилучшим и он мог тогда позволить себе больше отдыха днем. У Сина как будто имелось молчаливое соглашение с рекой: ночами он рыбачил не из жадности и не ради обогащения. Перед Сином стояла совершенно бескорыстная цель. А потому река позволяла ему работать ночью, не давая таящимся в воде злым силам причинить ему какой-то вред. По ночам горы все так же вздымали к темному небу свои острые зловещие вершины. От пронзительного завывания ветра по телу бежали мурашки. Но Син доверял реке, надеясь, что она его убережет. И молчаливое согласие реки придавало ему крепости. Син искренне благодарил ее за эту доброту и щедрость.

Храбрость Сина в ночной рыбалке не оставалась незамеченной. Ли-Мин день ото дня все больше восхищалась мужем, гордясь его мастерством и умением побороть давние страхи ради семьи. Корморан, считала она, тоже должен был испытывать благодарность и восхищаться искусством своего хозяина и его добротой – ведь только единичные рыбаки действительно заботились об этих необычных птицах, приносивших им в клюве добычу.

В такие дни все тревоги и разочарования, что Ли-Мин втайне питала к школе и, в частности, к учителю дочери, отступали и рассеивались. И Ли-Мин снова удавалось держать свою жизнь под контролем. Она лишь надеялась, что ее новообретенная радость и успокоение не будут восприняты как самонадеянность и недостаток признательности, но такие мысли она тут же от себя прогоняла. Все, чего она в жизни добилась, особенно совместно с Сином, ни разу не причинило никому вреда. Ни разу она не брала себе того, что не принадлежало бы ей по праву.

Сезон дождей накатил на их деревню со всей беспощадностью, и свирепые ветра принялись сдувать и сносить в деревне все, что не привязано. Народ торопился по возможности занести свое имущество в дом. Считая, что Сиань не следует пропускать учебу, Ли-Мин откладывала свои дела, чтобы провожать дочь в школу. Возвращались они, как правило, промокшие до нитки, с ботинками в грязи. Впрочем, обе не воспринимали эти мелочи всерьез, шутя, что теперь у них по две пары обуви: светлая для выхода из дома и куда темнее – в которой уже подходили к школе. К ночи вычищенная обувь вновь принимала изначальный оттенок.