Книга Рыбачка и корморан, страница 37 – Лиора Бараш

Время от времени кто-нибудь из деревенских изъявлял желание купить одну из картин Сиань. И, хотя семья нуждалась в деньгах, Ли-Мин всегда вежливо, но решительно отказывала. Это были ее сокровища – дороже любых самоцветов, ценнее самых роскошных украшений или искусно сделанной мебели. Эти картины были частью их общего с дочерью мира. Оказавшись в других домах, считала Ли-Мин, они потеряют свою чарующую силу, сделавшись всего лишь сочетанием линий и мазков, не более.

Порой Ли-Мин являлась в голову мысль, что отказ делиться этими сокровищами с другими людьми можно счесть эгоизмом и даже неблагодарностью. Ведь вместо того, чтобы позволить ими наслаждаться кому-то еще, она просто копила картины дома исключительно для себя. Причем ее собственнические поползновения никогда не принимали во внимание Сина. В конце концов, если отдельные картины продавать, он мог бы работать немного меньше. Ли-Мин признавала в себе этот недостаток, но она больше не боялась наказания, сочтя, что уже сполна за все рассчиталась.

Разве боги не испытывали ее безжалостно в течение всей взрослой жизни? Ее путь никогда не бывал простым и усыпанным благами. По произволу богов она снова и снова подвергалась трудностям и лишениям.

Конечно, легко было сваливать собственные решения на волю неба, но в глубине души Ли-Мин сознавала, что сама полностью их оправдывает. Более того, она была убеждена, что, поскольку решения правильны, не может идти и речи о каких-то послаблениях ни для нее, ни для Сина.

С течением времени Ли-Мин стало казаться, что самое тяжкое бремя легло на мужа и дочь, в то время как сама она не вносит столь весомого вклада. Син каждую ночь проводил на реке, рыбача при тусклом свете фонаря, и ни разу и слова не сказал о своей боязни перед мраком, пустотой, перед коварными тенями, жмущимися к сумрачной поверхности реки. Но она чувствовала, что этот страх владеет им по-прежнему.

За ужином ее так и подмывало положить ему руку на плечо и сказать: «Не ходи в ночное». Хотелось умолять его: «Останься здесь, со мной. Эти студеные ночи так и норовят поглотить наши измотанные души. Останемся вместе под защитой родного крова». Хотелось сказать ему, что ей невыносимо спать одной. И что она все время представляет, как он сражается с темными речными демонами. Ей так много хотелось ему сказать, но слова так и оставались непроизнесенными. Ли-Мин заставляла себя промолчать, сковывая свою уставшую душу безмолвием.

Эта невысказанность сделалась для Ли-Мин неотступной злой силой, липкой мглой, обволакивающей ее одежду и плоть, впивавшейся ей в кожу до крови. Той, что следовала за ней, даже когда женщина падала духом и никла головой. Это был словно неприкаянный призрак, которого ни отогнать, ни побороть. И, возможно, он еще долго преследовал бы ее, слоняясь поблизости днем и сжимая хватку ночью, когда Син был на реке. Издевался бы над ней в своей необузданной, торжествующей пляске, изматывая ее, наполняя ей душу раскаянием и тайными, снедающими страхами.

Быть может, она научилась бы как-то с этим жить. И даже сумела бы с этим примириться.

Но однажды Ли-Мин решительно тряхнула головой, подтверждая свою непоколебимость. Единственный способ восстановить в душе мир, поняла она, это взять на себя больше нагрузки. И тогда, глядишь, Син сможет пореже ходить в ночное.