Книга Рыбачка и корморан, страница 17 – Лиора Бараш

Двигаясь от класса к классу, от коридора к коридору, она впитывала насыщенный словесный гул, и ритм фраз складывался для Ли-Мин в прекрасную мелодию, идеально подходящую для танца. В своих грезах она плавно скользила по коридорам школы, высоко подняв голову. И лишь когда душа ее переполнялась изумлением и радостью, Ли-Мин медленно и неохотно начинала удаляться в воображении из этого священного места.

Свое возвращение из города Ли-Мин представляла как долгую и интересную беседу с мирозданием. Она развлекалась игрой слов, она сочиняла рифмы и создавала некий собственный язык, который лишь ей был понятен. Она изобретала новые слова, описывающие и само сотворение мира, и небесные тела, и растения, и реки – все, что только разум пожелает! В ее воображении звезды и планеты, увлеченно втягиваясь в этот разговор, могли властвовать погодой на земле, переключать день на ночь, перенаправлять русла рек и менять вообще все, что только им заблагорассудится. И лишь она, Ли-Мин, – как никто из ее односельчан – способна была понять их язык, расшифровать их послания и предугадать, что произойдет завтра.

Ли-Мин уже даже предвкушала, какое уважение соседей принесут ей эти знания. Мысль о высоком положении в деревне грела ее самолюбие, доставляя неизмеримое удовольствие.

Однако мать быстро возвращала ее на землю, осыпая упреками в том, что эта чрезмерная мечтательность выйдет боком их семье. Что из-за этого Ли-Мин не только запустит свои домашние обязанности, но и того хуже – отвадит хороших женихов. Какой, мол, серьезный мужчина захочет женится на фантазерке, вечно витающей в облаках! На девушке, что не способна посвящать свое время домашнему очагу и помогать мужу обеспечивать семью.

— Прекрати маяться ерундой! – сварливо выговаривала ей мать. – Свое время ты должна уделять тому, что по-настоящему важно!

Ли-Мин помнила, как год за годом ее прекрасные воображаемые миры постепенно бледнели и сужались, хотя, посвящая себя дому и семье, она никогда не отказывалась от фантазий полностью. Чем старше она становилась, тем меньше у нее оказывалось свободного времени. Будничная рутина отнимала все ее физические и духовные силы. К тому же Ли-Мин опасалась, что боги сочтут ее мечтательность неблагодарностью и накажут за это. А потому, взрослея, Ли-Мин стала еще сильнее подавлять в себе воображение. Когда же фантазии все-таки подспудно вырисовывались перед ней, она всячески их прогоняла и злилась на себя – хотя в глубине души по-прежнему тосковала по своему красочному миру грез.

Теперь, уже с дочерью на руках, Ли-Мин иногда сердилась на себя за то, что прежде свысока смотрела на простую деревенскую жизнь, которая была к ней по большому счету благосклонна. И распекала саму себя за неблагодарность, надеясь, что богам тогда не понадобится ее наказывать. Надеясь, что они не разгадают истинных порывов ее души и не обрушат на Ли-Мин безжалостную кару. По этой причине она боялась делиться с кем-то своими мыслями, а уж тем более, упаси бог, с Сином.

Дочурка ее потихоньку подрастала, развивалась. Ли-Мин разговаривала с ней постоянно, хотя и знала, что малютка ничего еще не понимает. Она надеялась, сам факт того, что та будет слушать голос матери, посеет в девочке семена любознательности, свойственной ей самой.