Книга Рыбачка и корморан, страница 15 – Лиора Бараш

И хотя Син с готовностью ее обнял, Ли-Мин не могла не чувствовать его огорчение. Она понимала, что никогда уже не сможет исполнить его желание, воплотить его мечту. Он никогда не пройдет с сынишкой по деревне, никогда не научит его рыбацкому искусству, передаваемому из поколения в поколение, от отца к сыну. Никогда не посадит его на плечи на пути к реке и никогда забавы ради не спустит его прямиком в плетеную корзину. Из всего, о чем так ему мечталось, уже ничто не станет явью. Подобные мечты просто перестанут существовать и для Сина, и для нее самой.

По щекам у Ли-Мин безудержно катились слезы. То ли от горького сожаления, то ли от радости. То ли от того и другого вместе. Теперь к этому примешивалось еще и чувство вины. Мысль о том, что именно из-за нее у мужа никогда не будет сына, угнетала Ли-Мин, хотя в душе женщина не испытывала ни малейшего раскаяния, что вместо мальчика явилась на свет дочурка. Напротив – ее тайное желание осуществилось.

Шли дни, и Ли-Мин замечала, что Син все больше проникается любовью и привязанностью к дочери. В отличие от многих отцов в их деревне, он всегда брал ее на руки, возвращаясь вечером с работы, и подолгу любовался малюткой. И всегда расспрашивал жену, как прошел у них день. Часто, вставая по ночам к ребенку, Ли-Мин замечала, что муж тоже просыпается и наблюдает за ней. Когда кормление заканчивалось, Син брался сам убаюкать кроху. Ли-Мин, казалось, была самой счастливой женщиной на свете: не только исполнилось ее заветное желание, но и Син с любовью включился в новую жизнь и в свою отцовскую роль.

При всем своем безмерном ликовании Ли-Мин подспудно сознавала, что ее нечестность и потайные мысли не исчезнут бесследно, что однажды ей придется столкнуться с их последствиями. Однако сейчас она решила полностью раствориться в радостях материнства, вытесняя из головы все мрачные соображения. Со временем она вообще перестала вспоминать, какой страх и негодование испытывала при беременности и сразу после родов. Все ее мысли и чувства теперь были устремлены к Сиань – любимой малютке, которую она нежно качала на руках. Сиань – это имя, символизирующее радость обновления и счастливую безмятежность, отныне наполнившие дом Ли-Мин, казалось ей единственно подходящим для их дочери.

С того самого мгновения, как ей в руки положили спеленатую новорожденную, Ли-Мин знала, что жизнь Сиань будет совершенно не такой, каким было ее собственное детство. И что она не допустит, чтобы ее дочь вышла замуж за сына бедного земледельца или рыбака и лишь растила ему наследника или, чего доброго, работала на рисовых полях. Ее возлюбленная дочь не станет жить в нищете и невежестве. И, хотя Ли-Мин была в высшей степени признательна небу за все щедроты, она понимала: то, что представляется благополучием ей, будет недостаточным для ее девочки. Желание преодолеть ограниченность деревенской жизни с ее бедностью и надуманными косными нормами сидело глубоко в ее душе с самого детства. Ей припоминалось, как она играла своими грубыми, истрепанными соломенными куклами, воображая, будто это знатные дамы, разряженные в атлас и украшенные цветками лотоса.

Ли-Мин и саму себя воображала в детстве совсем иной: читающей книги, умеющей писать. Она представляла, как гуляет по улицам большого города – ведь, глядя из окна, можно было различить вдали верхушки его самых высоких зданий. Представляла, как бродит между стеллажами книжного магазина, как останавливается полистать то один, то другой томик, а потом просит продавца (который может оказаться в ее грезах такой же бедной деревенщиной, как она сейчас, а может – хозяином большого, сплошь забитого книгами магазина) упаковать ей выбранную книжку покрасивее, проследив, чтоб не помялась ни одна страничка, после чего бережно кладет ее в сумку, висящую за спиной. А затем праздно и неторопливо прогуливается среди лавок со съестным. Наконец покупает и укладывает в корзинку рыбу, которую Ли-Мин всегда любила, а также фрукты и рис – наиболее знакомые девочке продукты, что первыми являлись перед ней в воображении. Как только она заглушала таким образом голод, фантазии увлекали Ли-Мин дальше – по широкому проспекту прямо к воротам школы.