Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 32 – Халлгримур Хельгасон

Зато Скафти обладал резкими чертами лица, был чернобровым, темноволосым и явно самым симпатичным из всех троих. И натурой он был более сложной: на каждую фразу, сказанную вслух, у него приходилось пять в уме, и в голове у него постоянно проходили судебные процессы над каждым его действием, и он вечно ставил под сомнение все, что знал, а другого знать не хотел, потому что его ум обгладывал до костей каждый факт. Его отец, Гвенд, был одним из двух учителей в школе и по этой причине поднялся в обществе выше уровня лачужника-земляночника и выстроил себе небольшой деревянный домик перед старой дерновой постройкой. Иные поговаривали, что он нажил себе этот домик, подторговывая с норвежцами, и эти слухи тяжелым бременем ложились на душу парня; Гвенд же в юности два года провел в Норвегии, где учился и работал, так что он был одним из немногих жителей фьорда, кто говорил по-норвежски безупречно.

Гест все еще стоял перед зеркалом на телеграфной станции в Оудальсфьорде. Нижняя часть лица у него была вся испещрена новыми щетинками, мелкими и тонкими, а красные прыщики на лбу уже почти исчезли. Нос у него был небольшой, но, если так можно выразиться, его главным качеством была прямота. Словом, своим отражением наш герой остался доволен и нахмурил брови – темные под светлой шевелюрой.

А сейчас ему предстояло свидание с девушкой… крылатой…

В этот раз Корнелиусу было угодно, чтоб паренек дождался ответа. Но Гест решил лучше зайти завтра: если судить по карте, до этого Гребенного Угора был всего час с небольшим ходу, а прождать здесь ответа он мог до темноты. Но, когда он открыл входную дверь, его встретила белесая пронзительная слепая непогодь. Ветер заметно усилился. Пес принюхался к бушующей метели и, поскуливая, попятился назад. Гест внял голосу разума, закрыл дверь и уселся. И не пошло и четверти часа, как пришел ответ из Норвегии. Гест увидел, как Корнелиус нахмурился над сообщением, прежде чем перевел его с морзянки на язык букв, записал в надежном укрытии от глаз нашего героя, затем сложил листок пополам и упрятал в конверт, который, в свою очередь, запечатал: наложил красный расплавленный воск и шнурок, опоясывающий весь конверт. Гест подождал, пока воск застынет, заплатил за телеграмму, взял конверт и засунул к себе под белье. Черный пес и Корнелиус изумленно смотрели, как он открывает входную дверь и исчезает в белопенных бурунах – отвесной пучине.

«Гребенный Угор», «Гребенный Угор» – эти слова были как райская перина счастья и согревали его в пути. Она назначила ему встречу в Гребенном Угоре. Она все продумала. Она – девушка, у которой есть план. Он вышел из поселка, ориентируясь по телеграфным столбам, и буран кусал его в правую щеку: он дул с севера. О, да, он родом с севера, как и почти все остальное в этой стране холода, думал Гест, а внутри у него все было горячо от томления по девушке и желания повторить самый красивый момент своей жизни. Он продвигался сквозь студено-белый вой, словно ароматно-теплый пряничный человечек. Телеграфные столбы завели его слегка в сторону от дороги, но следовать им было все-таки надежнее всего, и, когда он наконец добрался до лагуны, начало помаленьку проясняться; метель вилась всего на высоте двух человеческих ростов от земли, а над ней небо уже почти не хмурилось. Но это зрелище было обманчивым: постепенно кромка гор над его головой стала все больше смурнеть, и, когда он миновал лагуну, непогода вконец разбушевалась и показала юноше, на что она горазда. Не успел Гест Эйливссон оглянуться, как стал ползти на четвереньках, как когда-то его отец: заблудился в диком месте и дико растерялся.