Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 31 – Халлгримур Хельгасон

Ему стало стыдно: он убедился в своем заблуждении, – а работник постарше, со сломанным передним зубом, недобро посмотрел на него из-под мохнатых бровей, и этот взгляд говорил: «Тебе не понять этой семьи!» Но потом он принялся вязать, так же, как и молодой работник, и наконец работница поднесла вязание и Гесту. Вошла хозяйка, закончившая прибирать после ужина, а за ней и добряк-хозяин с табачным мазком под носом, и вскоре здесь уже сидели девять человек, и все молча вязали. Может, это самый лучший способ оплакать детей?

Под передней кроватью вздыхал пес Боец.

На следующий день наш герой находился уже в часе ходьбы от хутора, когда она выскочила из-за камня, сунула ему в руку крошечную бумажку и умчалась домой, без слов, немая, как прежде. Гест проводил ее взглядом сквозь легкий снегопад, ее волосы развевались, как и полы юбки. Она напоминала ангела, который еще не полностью овладел искусством полета и которому необходим длинный разбег, как курице. Насколько он мог видеть, она поднялась и исчезла в небесах. Это все еще сон? Да, любовь – сильная отрава! Снежинки таяли у него на лбу и смешивались с выступившим потом. Он заглянул себе в ладонь и прочитал на бумажке: «В Гребенном Угоре» – было написано там печатными буквами, это явно был обрывок газеты, потому что на обороте бумажки тоже было что-то печатное.

Интересно, как ее зовут? И почему она выбрала его? И почему она все так быстро делает? Немые женщины более порочны, чем остальные? Во всяком случае, они приступают к делу без лишних слов.

Он стал спускаться вниз по долине, к поселку. На последних метрах пути повалил густой снег: дома виднелись словно лодки среди белоснежного прибоя, телеграфные столбы – как мачты полузатонувших кораблей. К счастью, Корнелиус оказался в своем телеграфном сарае, вместе с черным псом, и вид у него был весьма радостный. Правда, повел он себя так, словно раньше не видел Геста, и обслужил его словно человека из миллионной толпы в большом городе. Пока он отстукивал морзянкой слова, чтоб передать их по проволоке, Гест глянул на карту местности на стене и увидел, что «Гребенный Угор» – это хутор в середине долины, идущей от фьорда, к северу от реки. Это был не ее родной хутор: тот стоял к югу от реки в начале долины и, если верить карте, назывался Малый Угор.

Рядом с картой висело некое подобие зеркала, и он посмотрелся в него: он превращался в широколицего юношу. Его приятель Скафти еще осенью побрил его, и для обоих это бритье было первым, и совершилось оно в честь потери Гестом невинности: о своем сегюльнесском похождении он разболтал своим друзьям – Свенни с Молочного Хутора и Скафти из Гвендовых домов.

В те годы такие вещи, как дружба, ценились низко, она была роскошью из будущего, а часы бодрствования были сплошь заняты подо всякие хлопоты и добычу пропитания. Гест лишь изредка мог позволить себе праздношатание с этими своими собратьями-лачужниками, но порой они все-таки встречались на углу склада и завязывали разговор с местными зубоскалами или делили между собой бутылку в роскошную побоищную ночь в самое горячее время.

Свенни был самый что ни на есть божественный малый, из крепкого лавинного рода в соседнем фьорде – Хейдинсфьорде. Вся его родня там сгинула в губительном обвале, когда ему было пять лет от роду, лишь он один спасся, оставшись единственным отпрыском своего семейства, и обрел приют у Эммы с Молочного хутора. Свейнн был светловолос, большеглаз – как будто он до сих пор удивлялся, как это он избежал ранней смерти, кожа у него была молочного цвета, тело мягкое, голос высокий.