Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 270 – Халлгримур Хельгасон

Сомнений быть не могло: Морекамень притягивал улов, как магнит. Единственным, кто возражал против его перенесения на новое место, был Ветлесен, он ходил по пивнушкам и кабакам с воинственным видом, грозил Хавстейну кулаком, изрыгал проклятия, а потом попытался высвободить камень из железных дуг, но безрезультатно. Впрочем, в этих норвежско-исландских селедочных кругах он не пользовался особым уважением и слыл еще большим маргиналом, чем даже Э. Х. Б. Б.

Но самым неожиданным эффектом от переноса Морекамня стали перемены в Мадамином доме. Норвежский врач-спирит Оммюнд Ватне, который в свое время диагностировал, что этот дом страдает «душевным недугом», сейчас где-то раздобыл две металлические спицы, они танцевали у него в руках, а он вычитывал из их движений, какие энергетические волны проходят в земле и в домах. У Морекамня энергия была невообразимо мощная. Ватне заявил, что никогда еще не видел, чтоб спицы в его руках так поднимались, и предположил, что энергия камня могла бы «исцелить больную душу этого дома», поскольку сейчас камень от дома всего в паре шагов, на участке напротив. Экономка Халльдоура подтвердила: в доме стало легче, потому что цветы в горшках у нее на окне вдруг резко пошли в рост, а у нее самой прошла головная боль, которая долго мучила ее. А столовники заметили, что еда у нее стала гораздо вкуснее, и рассказывали, что вообще обитатели дома повеселели. Впрочем, материалисты из их числа приписывали эти улучшения на счет того, что на улице к северу от Мадамина дома наконец, в порядке эксперимента, проложили сточную канаву, в которую пустили воду и вывели сток к морю.

Насчет Морекамня у всех жителей мнение было единым. Никто не верил, чтоб камень так сильно влиял на экономическую жизнь городка, но при этом камень так сильно влиял на экономическую жизнь городка, что просто не верилось!

Лето 1915 года было летом рекордов. Горы бочек никогда еще не бывали выше, в городке еще не бывало столько народу, в порту – столько судов. У всех засолочных баз была немалая прибыль. Цены были как в военное время, но все грузы благополучно доплывали до адресата. Надо было только не подплывать слишком близко к берегам Великобритании. Промышленники зарабатывали немалые барыши. Даже у Эйрика Х. Б. предприятие расцвело, сейчас у него на засолочной площадке трудились восемьдесят девушек, а сама его база была на месте бывшей площадки Товарищества «Крона», которая теперь называлась «базой Блауфельда», и Морекамень с его благотворным влиянием был близко. Тони прошлым летом окончательно бросил селедочный промысел, несмотря на то что у всех вокруг дела шли в гору. А Эйрику, как в европейской сказке, удалось превратить одну бочку золота в двадцать тысяч бочек чистейшего серебра.

Если Гест встречал ЭХББ на улице, тот без слов подкладывал ему в нагрудный карман монету крону, после чего продолжал свой путь: во рту сигара дымит, как фабричная труба, на руках виснут две девушки. Говорили, что этот плут каждое утро встает в половине пятого, выскакивает из постели, бежит вниз по лестнице на причал, где мочится в море и машет просыпающимся, а затем бредет обратно, пересчитывая бочки – пустые, в одиночестве варит себе кофе и упражняется в бухучете и лишь потом посылает за матросами. Его суда всегда самыми первыми выходили на промысел.