Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 269 – Халлгримур Хельгасон

Обычно селедочные магнаты хорошо друг с другом ладили. Разумеется, они конкурировали: за рабочую силу, количество бочек и так далее, или за какое-нибудь судно, выставленное на продажу, но эта конкуренция у них проходила по особому ведомству, и в этом отношении они напоминали современных владельцев футбольных команд: на стадионе мы соперники, а в баре пьем все вместе. На пике барышей от войны еще больше укрепилось представление, что лучший сельдезасольщик – Сёдаль, потом Бокнавик, потом Якобсен и Буус, а все потому, что знаменитый Морекамень уже три года стоял у базы Сёдаля на специальном постаменте. К северу от Сёдаля как раз располагалась база Бокнавика, к югу – Якобсен, а к югу от последнего уже Буус. Секрет их успеха был очевиден. Но эту теорию вслух не озвучивали: никто не хотел, чтоб его обвинили в суеверии. Однако с каждым новым летом росло недовольство: какое имеет право Сёдаль держать на своей базе краеугольный камень городка, его селедочного благосостояния, – пусть даже этот камень и отыскался в его резервуаре для рыбы? Но тогда людям напоминали, что в годы около 1910-го, когда сей священный камень был скрыт от глаз и годами валялся под слоем потрохов и тухлятины, селедка не приходила, а когда он нашелся и был водружен на постамент, то все сразу изменилось. Так что его сила и впрямь была велика.

— Где он стоит, там во всем расцвет, – говорили моряки-норвежцы с приснопамятного «Браттели»: это именно они в начале века подарили городку эту желтовато-сверкающую драгоценность. И горожане в который раз вспоминали: Морекамень семь раз плавал вокруг света, побывал на семи морях, и семь лет пролежал в море сухим (в желудке у кита), и семь лет мокрым на суше (на восточном побережье Индии, где на него мочились). Из-за него ко дну шли и корабли, и колонии, так что к этому необычному булыжнику следует относиться с уважением.

Наконец трое именитых норвежцев, уполномоченные селедочных магнатов, пришли на встречу с хреппоправителем и градоначальником – Хавстейном и преподобным Ауртни – и предложили найти Морекамню более подходящее место, на общественной земле или у общественной дороги, где его красотой могли бы любоваться все горожане, а не только немногие избранные. Хавстейн любил это сокровище, которое когда-то на заре времен подарили ему и назвали в честь него: ведь в его имени «хав» означает «море», а «стейн» – «камень».

Преподобный Ауртни склонился над картой города и предложил отлить из бетона изящный постамент и поставить на участке между Мадаминым и Докторским домами, где у него в проекте был перекресток: там должны были встречаться Северная улица, которая протянется от церковной ограды до Нового причала, и улица Товарищества «Крона», которая заменит тропинку от дощатого мостика у Хреппоправительского дома и будет доходить до зданий Товарищества «Крона». Постамент соорудили высотой с Хавстейна, чтоб на Морекамень никто не мочился, а над самим камнем поставили два согнутых дугой железных прута, чтоб его никто не унес. В итоге вид у монумента вышел немного заржавевший, но просверлить в камне-талисмане дыру, как кто-то предлагал, посчитали скверной идеей.

Сёдаль был человеком справедливым; на прощание он поцеловал камень, на который смотрел по утрам целых три лета. И действительно: в следующий летний сезон у засолочных баз на юге Косы количество бочек подскочило и стало примерно одинаковым у всех: с одной стороны, у Коппа, Хедина, Ауки, Торгильсена, Брандсёя (новичка, проводившего засолку на Норвежском причале), Сигюрда Йоунссона и Эйрика Блауфельда – и с другой стороны, у Сёдаля, Якобсена, Бууса и Бокнавика. А у приятелей «с севера» – Ветлесена, Фалька, Сольванга, Норхейма и Тиля – показатели стали заметно ниже, ведь их базы находились дальше всех от чудодейственного камня. А Оле Нэсс в одиночку ратоборствовал под Высями на юге, но, как и прежде, любовь и счастье были на его стороне, и он не жаловался.