Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 195 – Халлгримур Хельгасон

Но тут произошла заминка, потому что сейчас Оскар Эвигер взвалил на нашего героя дополнительные обязанности. Раз уж селедки не было, то время тратилось на встречи с важными птицами и застолья, всем хотелось осмотреть строящуюся фабрику, а оттуда ведь можно и на Сегюльнес съездить. Гест вдруг превратился в придворного лодочника его величества. Ему вменялось в обязанность держать лодку наготове каждый вечер, а иногда и ночью. Оскар завел себе за фьордом особую комнату и порой ночевал в ней. А порой Гесту приходилось гонять лодку через весь фьорд на Косу, чтоб привезти женщину, а по окончании свидания отвезти ее обратно. Будущий жених едва успевал сам вздремнуть часок-другой в собственной кровати.

— Дорогой мой Гест – лучше всех окрест! На тебя я всегда могу рассчитывать. Ты же сам знаешь, что я на тебя могу рассчитывать! – проговорил Оскар, радостно заваливаясь в свою личную лодку после пирушки у Сёдаля, словно какой-нибудь дож венецианский, чтоб его перевезли через фьорд. Его похвалу Гест припрятал под подушку и от восхищения не смог заснуть. Его похвалил сам Оскар Эвигер!

В конце концов у женщин лопнуло терпение. «Мы сами все устроим», – заверили они Геста и позвали к себе Красу Ангельскую средь бела дня. Движениями и кружениями рук, изображениями на языке жестов сердечка, кольца на пальце и колокола, звонящего на колокольне, они объяснили ей, что примерно через три недели она пойдет под венец. В этих прекрасных планах не было предусмотрено, что немая может и возразить. Маульфрид уже договорилась обо всем с преподобным Ауртни, он собирался огласить будущую свадьбу в следующее воскресенье во время мессы. Хозяйка столь рьяно взялась за дело, что казалось – она хлопочет о собственной свадьбе, а старая Грандвёр со своего ложа делала крестное знамение.

Из лица Красы Ангельской невозможно было вычитать, поняла ли она все эти жесты и верно ли поняла, но однажды вечером она положила руку на плечо Сванлёйга, который сидел и ел из своего аска, и послала ему взгляд, в котором сквозила благодарность. Гест посмотрел на это и чуть не поперхнулся куском ржаного хлеба, но хозяйка, следившая за всем, подпорхнула к молодой женщине, подвела ее к Гесту и положила ее руку на его плечо, давая понять, что он и есть жених. Это за него она пойдет замуж, а не за другого.

Чтобы описать, как много способно сказать немое лицо, никаких слов не хватит; но говорят, что люди бывают от счастья «на седьмом небе» – и сейчас немая женщина лучилась с этих небесных высот подобно солнцу. Гест вмиг увидел, как сильно она по нему томилась целых три зимы, – и одновременно ему было стыдно: он ее недостоин. Она гораздо глубже и честнее его – совсем святая! Ее любовь была солнцем, а его – лишь бледной луной.

— Ты и маме будесь папой? – спросила Хельга, взбодрившись и просияв.

Любовь, что здесь горела, и радость, что с ней пела, не ускользнули от внимания ребенка. Гест посмеялся вместе с остальными, но затем перевел глаза на крайнюю кровать и встретил взгляд Сванлёйга: беззвучный бушующий прибой.

День свадьбы был назначен на вторую субботу августа. Он возвышался как милый взорам холмик радости над плоской равниной дней, наполненных лишь безнадегой и бессельдьем. Часть норвежской флотилии перестала по утрам выходить в море (чтоб экономить топливо, на поиски селедки высылались лишь парусники), а стояла неподвижно, стараясь проспаться после попоек, а по вечерам давала волю кулакам.