Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 194 – Халлгримур Хельгасон

Из глубины таких мыслей Гест сейчас видел голову Сванлёйга, который, подперев ее рукой, сидел на краю своей кровати, полупроснувшийся и взлохмаченный. За его спиной наш герой увидел гору над Косой. Эта большая гриндавикская человечья голова маячила на фоне горы, и тут он понял, как невелика разница между ребенком и взрослым человеком. Он сравнил их головы и увидел суть: пусть у ребенка котелок мал, а у взрослого велик, но котелок – он всегда и есть всего лишь котелок. По отношению к большому миру мы все дети, такие же непонятливые, глазастые, несамостоятельные, мы ползаем, лазаем, ковыляем, пытаемся ходить по скользкому льду, штурмовать волны, договариваться о выплатах…

— Скусяля касю! – прокричала девчушка на всю бадстову, так что присутствующие не смогли сдержать улыбку. – Но Гест сейчас вдруг перестал видеть разницу между этим лепетом и выкриком Оули Большого, бригадира Эвигеров после последней ложки каши:

— Обеденный перерыв окончен! За работу!

Все люди – дети под горами жизни.

Гест сел на край своей постели – и тут к нему подбежала Хельга на неверных ногах, лучась улыбкой, вскарабкалась на него и потребовала поиграть с ней «в ласядки». Внутри него поднялась волна нежности, он подхватил ребенка, положил на спинку, прижался головой к грудке, пощекотал животик, перестал сдерживаться, отбросил свои кавычки: как же ему хотелось быть для нее папой! Вот что он вдруг ощутил, – а еще вот это: если для того, чтоб считаться полноценным отцом Хельги, ему придется жениться на этом носошмыгающем причудливом цветке по ту сторону прохода, то он на это готов. С радостью.

Но рассмотрение этого вопроса пришлось отложить на несколько бесселедочных туманных дней. Лежачая старуха продолжала ощущать в нижней части тела боли, но испражнения у нее вдруг приняли консистенцию супа, и Маульфрид снова пришлось приложить все усилия, исцеляя разъеденные ими раны с помощью постоянных подмываний и переворачиваний. А также с помощью новшества, привнесенного вторгшимися в страну норвежцами: холодного компресса. Его исландцы забыли в Норвегии, когда много веков назад уплыли занимать земли – а ведь на этих новых землях у каждого хутора журчал ручей с ледяной водой. Маульфрид посылала Ольгейра то за одной, то за другой тряпкой и велела поливать их из маленькой бочечки с водой (отслужившей свое селедочной бочки), стоявшей у дома рядом с более крупной, более хорошей бочкой, в которой была питьевая вода и из которой псу Папе не дозволялось лакать.

Так как хозяйка и пациентка проводили вместе много времени, между ними завязывались разговоры. От холодного компресса их отношения теплели. Маульфрид изложила старой Грандвёр свою идею, что Гест должен жениться на немой безымянной женщине с ребенком, но не стала сразу заходить слишком далеко и сообщать, что Хельга – его дочь. Вся постель больной от этого просияла: эта тема запала старухе глубоко в душу, и она теперь только и бормотала себе под нос: «здесь бы свадьбу» и «пастора бы надо», а также «лучше бы трезвого».

И они насели на Геста, чтоб он, не мешкая, посватался к Красе Ангельской. А он медлил с ответом (как вообще глухой женщине сделать предложение?), но после второго разговора в кухне хозяйка убедила его окончательно – и что ему оставалось, кроме как внять советам Маульфрид?