Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 144 – Халлгримур Хельгасон

Что за сутки минули! Он не только обрел долгожданную Анну, но и нашел Маллу-маму, и разгадал то самое загадочное убийство, и нашел ключ ко всей своей жизни. Однако зато он потерял свою экономку Сельмину и всяческое уважение к властям фьорда.

Он раздумывал над словами рыже-веснушчатой Сигрид. И решил про себя, что примет их во внимание – хотя, может, и необязательно поверит. Она сказала, что, мол, и впрямь хотела столкнуть преподобного Йоуна, но не успела, пастор в итоге взял и упал сам. Разумеется, с ее стороны это было всего лишь самооправдание – ну и ладно, с его стороны это дело закрыто. Гест знал, что некоторым удается очистить репутацию умерших родственников путем писания в газеты и многолетних судебных хлопот, – но чувствовал, что у него на такое сил не хватит. У него вся энергия ушла на то, чтоб не захлебнуться в потоке настоящего, а для ныряния в темные глубины прошлого ему воздуха не хватало. На нем лежала необходимость заботиться о доме и домочадцах, к тому же сейчас он лишился экономки, а еще Анна… она одна была для него важнее, чем Эйлив и его память.

Я так и буду дальше Элисон, сказал он самому себе, мне достаточно просто знать, что я не сын убийцы. Он погладил свою левую щеку, за истекшие сутки принявшую и удар кулака, и пощечину. Место, куда пришлась последняя, до сих пор ныло: та женщина удачно попала. Но подумать только – рука, ударившая его сейчас, и была той самой рукой судьбы – рукой, которую он видел в жизни два раза: снизу и сверху, рука, которая как раз и запустила ход всех тех событий, которые составили его жизнь. Если б не она – отец с сыном добрались бы до Америки. Если б не она – он бы не рос в доме купца, а его отец не потонул бы на акулоловном судне. Кто знает, какая жизнь была бы ему уготована вместо всего этого? Подумать только: как движение руки одного человека может повлиять на жизнь другого!

Несколько чаек кружило над сборищем на взморье, этой треклятой гулянкой над мертвым телом, крича, как стервятники. Народу прибыло, и мужики, и мальчишки спешили полюбоваться этим адским стриптизом. Гест стоял чуть поодаль на гребне взморья и рассматривал это зрелище во всей красе. Тихое море таило в себе каплю блеска, которая разрасталась все больше и больше, а подвыпившие мужики перед ней были как трепещущие тени на экране, вечно кружащие вокруг утопленницы, а тело светилось белизной, на какую способна лишь смерть и которая печально сияла в болезненно-слабых лучах утра.

Он увидел, как в толпе промелькнули хреппоправитель и пастор, чуть не падающие прямо на утопленницу, мертвецки пьяные, презрения достойные. А ведь они-то и должны были одновременно расследовать гибель девушки и провести похороны. Врач Гвюдмюнд на корточках хлопотал над мертвенно-светлым телом. На приливной полосе, в отдалении от основной массы народа, стояла группка людей, исполнявших песню устью фьорда и утренним волнам, а также и дню, который уже касался своими перстами кромок гор на востоке. Песня была та же, что и у разбитого парохода: «О моя бутылка!»

И вдруг нашему герою почудилось, что он лицезрит древний ритуал, деревянный танец хмельных старейшин вокруг костра белой плоти, цветка юности, во славу своим удам и своей страсти. Сколь многие из них в свое время насладились ею? И кто из них был вынужден принести ее в жертву ради собственного жалкого благополучия? Он это непременно выяснит. Он раскроет тайну этого убийства. Его обуял следопытский дух.