Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 92 – Мо Янь

Деревенское руководство велело мне позвать Седьмого дядю. Едва появившись, тот начал громко браниться: «Ах ты, Пятый, контра проклятая, что за чепуху несешь! Когда это я с тобой встречался? Ты – контрреволюционер, а я – революционер, мы, как поезда на разных путях, идем разными дорогами!»

И так ругаясь, Седьмой дядя пробился к дереву и сунул кулак в живот Вану Пятому: «Ублюдок чертов, я тебе покажу, как чепуху молоть!» От удара Ван Пятый странно квакнул, точно жабу изо рта выплюнул.

Своим кулаком Седьмой дядя продемонстрировал революционную позицию – он вместе с нами разоблачал и критиковал Вана Пятого. Если честно, мы тоже не хотели, чтобы Седьмой дядя свидетельствовал в его пользу и помогал ему очистить доброе имя. Не так-то просто было выявить крупного контрреволюционера, поэтому мы радовались, словно откопали самородок, – можно ли было так легко его отпустить?

Доведенный до отчаяния этим ударом, Ван Пятый принялся дико вопить со своего вяза: «Товарищи революционеры, отпустите меня, и я все честно расскажу!» Мы спустили его с дерева, он рухнул на землю, тяжело и со свистом дыша, с ног до головы покрытый кровью и потом. Мы ждали его признаний, а он притворился мертвым. «Мерзавец! – взревел наш вождь. – Ты смеешь с нами шутки шутить? Будешь говорить или нет? Не будешь – снова повесим!» Ван Пятый поспешно ответил: «Сознаюсь, сознаюсь… Я хочу разоблачить Гуаня Седьмого… Он контрреволюционер! Когда я был пулеметчиком в корпусе Хуан Вэя, Седьмой был командиром нашего пулеметного расчета. Он был самый меткий во всем корпусе, командующий Хуан Вэй лично вручал ему медаль…»

Слова Вана Пятого прозвучали как гром среди ясного неба. Мы остолбенело уставились на Седьмого дядю, словно на свалившееся с небес чудовище. Мы воочию увидели, как на его голове мгновенно выступили сотни капель пота размером больше соевого боба. Его лицо налилось сперва сине-багровым, а затем стало желтым, как воск. Внезапно Седьмой дядя завыл, как дикий волк: «Пятый… ах ты сукин сын… клевещешь на меня… У нас же с тобой ни старой вражды, ни новой обиды…»

Но революционные массы не стали разбираться. Они бросились вперед, повалили Седьмого дядю на землю, скрутили веревкой и подвесили на большом дереве рядом с Ваном Пятым. Мои глаза были полны слез, но я с твердой решимостью поднял палку и вместе с революционными массами стал избивать Седьмого дядю по ногам и ягодицам.

Седьмой дядя громко кричал: «Товарищи, товарищи, я невиновен… У меня же боевые заслуги перед Партией и государством…»

Его слова про боевые заслуги перед Партией и государством с новой силой подстегнули нашу бдительность. Если до того все еще сомневались в словах Вана Пятого, то теперь струна классовой борьбы внезапно натянулась с новой силой. Потому что незадолго до этого мы по десять раз пересматривали революционный фильм «Бои на юге и походы на север», где гоминьдановский командующий Чжан расстреливал командира полка, потерявшего позиции, и тот точно так же кричал: «У меня же боевые заслуги перед Партией и государством! У меня же боевые заслуги перед Партией и государством!»

Что же это означало? «Это означало, – серьезно сказал наш вождь, – что Гуань Седьмой не просто рядовой исторический контрреволюционер, а крупный, глубоко законспирированный контрреволюционер. Он определенно был не просто командиром пулеметного расчета, а как минимум командиром полка, вполне возможно – командиром дивизии, а то и, чего доброго, командующим армией. Раскрыв такого крупного контрреволюционера, мы должны сообщить радостную весть в Ревком народной коммуны, сообщить радостную весть председателю Мао. Вдруг он, почтенный, похвалит нас? Если почтенный председатель Мао нас похвалит, нам до конца жизни не придется думать, что поесть и что надеть».