Онлайн книга «Ну и шутник же вы, мастер»
|
Глупая муха не послушала предупреждения Седьмого дяди и со всех сил рванула вверх, где вот-вот должна была слиться с ослепительным солнечным лучом. — Мой мудрый племянник, будь свидетелем, – сказал Седьмой дядя, – это не я, Гуань Седьмой, не проявил милосердия, это она слишком упряма. Тогда мы отпустили Ли Ми[45] и уже полжизни не можем смыть того позора. Если сегодня мы отпустим эту муху, то как оправдаемся перед сыновьями и внуками? Я кивнул, показывая, что очень хочу быть его свидетелем. Тогда Седьмой дядя резко подбросил ручной топорик вверх. Синий луч, словно юркая змея, со свистом взмыл в небо. Затем еще один синий луч бесшумно вернулся в руку Седьмого дяди, снова превратившись в топорик. Я запрокинул голову в ожидании упрямой мухи. Спустя некоторое время муха спустилась и, едва коснувшись земли, распалась на две половинки. Я пришел в неистовый восторг и громко закричал: — Дядюшка Седьмой, когда вы успели освоить такое мастерство? Я читал романы о боевых искусствах и всегда думал, что все, что описано там, – выдумка, но сегодня, увидев ваше выступление, понял, что они описали далеко не все! — Тебя удивляет подобная мелочь? – засмеялся Седьмой дядя. – Если тебя поразил такой пустяк, то что ты скажешь, узнав, что этим топориком я сбил американский беспилотный высотный самолет-разведчик? В это время Седьмая тетушка усердно колотила скалкой по огромному ватнику, что развесили во дворе на проволоке, чтобы просушить. Ватник был наполовину новый, но воротник и манжеты засалились и на солнце немного попахивали. Седьмая тетушка шумно избивала ватник, словно вымещая накопившуюся злость, хотя к кому именно – я не знал. С каждым ударом лицо Седьмого дяди дергалось, будто удары приходились не по ватнику, а по его собственной плоти. Я услышал, как он тихо пробормотал: — Вот видишь, даже такую годную одежду не дает мне надеть. Я думал, Седьмая тетушка глуха и плохо видит, но оказалось, что она все расслышала. Она обернулась, закатила глаза, обнажив белки, и, скривив губы, сказала: — Даже перед смертью не оставишь живым хоть что-то на память, старый козел? Хоть золотом уберись, хоть серебром увешайся, все одно в печи сгорит. А разве не жалко жечь такой хороший ватник? Пусть его братья спорят, я никому не отдам, себе оставлю. Вдруг дойдем до того, что придется на улицах побираться? Зимой этот ватник будет моим одеялом, а летом – плащом от дождя. — Ты слышал, мой мудрый племянник? – недовольно спросил Седьмой дядя. – Как тщательно она для себя все продумала! Но спокойно отпустила меня в мир иной в одной драной куртке, да еще в самые сильные морозы, когда вода замерзает на лету. На той куртке еще остались кровь и ослиные мозги. Седьмой дядя возмущенно ворчал, но лицо его при этом было молодым и красивым, словно у юноши. Поворчав немного, он заткнул топорик за пояс рукоятью вниз, лезвием вверх; блестящее лезвие плотно прилегало к животу, что выглядело весьма залихватски. Он пристально уставился на меня, отчего на душе стало неспокойно. — Дядюшка Седьмой, – сказал я, – если вам что-то нужно, говорите прямо, не смотрите на меня так, мне страшно. Седьмой дядя склонил голову набок и смущенно улыбнулся: — Мой мудрый племянник, мне так хочется закурить… Я не смог сдержать смех. |