Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 115 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

— Как думаете, сколько может стоить эта рукопись? – полюбопытствовал репортер из «Сан».

Босс нахмурился:

— Арлану Пейджу она стоила жизни. Его убийце – нескольких десятилетий тюрьмы. Для меня же она поистине бесценна, поскольку была раскрыта первая детективная тайна в доме под номер пятьдесят восемь по Уоррен-стрит, под крышей которого отныне располагается «Магазин таинственных историй».

— Но сколько, по-вашему, это будет в долларах и центах? – не отставал репортер. – Больше, чем, скажем… В смысле, будет ли это миллион?

— В качестве литературного курьеза я бы сказал, что ближе к сотне.

— Сотне миллионов?! – каркнул я.

— Сотне долларов. Если только вы не найдете доказательств того, что сэр Артур Конан Дойл имел привычку писать colouredбез «u», jewellery без лишних «l» и «e», а centre – как center^[66].

Босс вздохнул – хоть и мужественным, но вполне объяснимым вздохом.

— Боюсь, что этот поддельный документ был написан американцем, а не рыцарем Королевства.

Час спустя он, Лиза, Женя и я закрывали магазин, и я задал вопрос, который не давал мне покоя все утро:

— После того как Даг убил Арлана и спрятал рукопись в раструбе тубы, какого черта он вернулся в магазин?

О. П. объяснил:

— Едва только ускользнув черным ходом, он вдруг заметил, что один из клапанов его тубы протекает. На месте убийства могло остаться специальное масло, какое используют только музыканты. Ему ничего другого не оставалось, кроме как вернуться со своей тубой и позволить нескольким каплям этого масла упасть на пол, когда ты обнаружил тело, – чтобы объяснить, как и, в частности, когда оно попало туда.

— Ну что ж, Отто, – успокоила его Лиза, – нечасто ты раскрываешь убийство и расстаешься с миллионом долларов быстрей, чем успеваешь проверить орфографию в книжной рецензии.

Она предложила это в качестве утешения, но он в этом явно не нуждался.

Как это часто бывает 25 декабря, солнце светило в полную силу, ярко отражаясь от куч чистого, хотя и уже слежавшегося снега, выпавшего накануне вечером.

— Этот поддельный документ может и не иметь никакого отношения к настоящему Холмсу, – заметил О. П., вынимая ключ из замка и всей грудью вдыхая холодный дневной воздух. – Но наш книжный магазин, эта улица, эта часть старого Нью-Йорка… Все это самое что ни на есть настоящее – как, наверное, и все остальное на Земле. Ну что, пошли? Перекусим у Боули?

— А разве они не закрыты на Рождество? – спросил я.

— Только для тех, кто не знает волшебное слово, – рассмеялся он, и мы свернули за угол в сторону Западного Бродвея.

Рождество еще не наступило – до него оставалось целых два дня, но с равным успехом оно могло бы уже наступить. Во всех магазинах, кроме нашего, без умолку играла одна и та же музыка, поставленная на бесконечную петлю – возрадуйся тому, восторгайся этому… Все витрины были подсвечены красными и зелеными огнями, каждая елка переливалась мерцающими разноцветными лампочками. Воздух пах хвоей и был таким холодным, что было больно дышать.

Внизу, на Уоррен-стрит, под нами текла странная смесь праздничных покупателей и делового люда, запрудившая тротуары – странная, поскольку покупатели были в основном хипстерами из Трайбеки, а основу делового вида публики составляли офисные трудяги из близлежащих судебных зданий. Кто-то из обеих групп то и дело заходил в магазин: хипстеры с целью присмотреть что-нибудь авангардное – Пола Остера, Джеймса Саллиса, Джонатана Летема, – в то время как судебные труженики обычно предпочитали юридические триллеры: Гришэма, Туроу и иже с ними. Можно было бы подумать, что в течение рабочего дня у них и так хватало судебных драм и они не захотят еще и читать про них в свое свободное время, однако факт есть факт.