Книга Его дочь, страница 35 – Кьяра Маркелли

— Мы застали ее буквально на пороге, с чемоданами. К счастью, все прошло в итоге прекрасно.

— А как Шотландия? – Все смотрят на Арно.

— Шотландия – это место, где можно носить юбку без нижнего белья и выпускать свою анаконду на волю как символ патриотизма.

— Ну ты даешь! – Боб заливается смехом.

— Тебе стоит призадуматься, это верное средство от той мерзкой инфекции, о которой ты мне рассказал.

Боб сгибается пополам от смеха, а Меган, скривив лицо, кричит: «Арно!»

— Я прекрасно провел время,– продолжает Арно,– и шотландцы гораздо цивилизованнее нас, деревенщин Нового Света.

Я улыбаюсь, Арно подмигивает: так говорю я, когда меня бесят американцы.

Арно рассказывает о Глазго, дети кричат, заглушая наши голоса, но никто не делает им замечаний.

— В последний вечер я побывал в удивительном месте. Вы даже не представляете! Винокурня. Крошечный завод, затерянный среди полей… и там живет призрак белой дамы.

Эмма и Жюльетт кричат: «Что-о-о?» Грэм открывает рот от удивления.

— Говорят, это байка, придуманная, чтобы пугать солодовщиков… Знаете, кто такие солодовщики? Это люди, которые варят пиво и виски.

— Что такое виски? – спрашивает Грэм.

— Сироп от кашля, – отвечает Арно. – В общем, есть такая легенда о призраке дамы в белом платье. Она не давала солодовщикам спать. Работники винокурни рассказали мне, что своими глазами видели очень странные вещи: внезапно может разбиться окно, от стены отклеиваются обои; коробки, которые вечером были сложены аккуратно, на следующий день разбросаны по полу! Это происходит только ночью, когда никого нет…

— Ой, мамочки! – кричат девочки. Грэм смотрит на Арно, потом на девчонок, потом на себя. Изо рта у него течет струйка слюны, но он этого не замечает.

После обеда все решают пойти за лаймовым пирогом к Стиву, в кафешку рядом с рестораном. Дети бегут вперед, мы присоединяемся к ним, устраиваясь за колченогим столиком на улице. Жарко, все снимают с себя свитера и остаются в футболках.

— А ты? – спрашивает Шарлотта. – Чем ты занималась, пока Арно осматривал винокурни?

— Спорю, ты отлично провела время, – говорит Меган. – Без детей, без мужчины…

— Конечно, рестораны и бары каждый вечер, – отвечаю я, уставившись на Меган и натужно улыбаясь.

Они больше ничего не спрашивают: десерт уже принесли. Дети набрасываются на пирог: я наблюдаю, как они запихивают в рот огромные куски, наклоняясь вперед; они спешат, глотают не прожевывая, чтобы успеть взять побольше раньше остальных. Жюльетт отталкивает руки подошедшего брата. Неужели она и дома ведет себя так же? Грэм не сдается и проталкивается вперед. Когда ему удается схватить кусок пирога, он так сжимает его, чтобы никто не забрал, что тот чуть не рассыпается в крошки. Глядя на детей, кажется, что их не кормили неделю. Откуда эта жадность? Эта потребность загрести все? Именно у них, у которых есть все…

Отсюда видна кромка залива, море. Полоса синего и зеленого цвета под белым небом из облаков, медленно собирающихся на горизонте.

Интересно, чем сейчас занимается Коррадо? Чем занимались бы мы с ним, если бы я позволила Эвелин дать ему мой номер? Сегодня он позвонил бы мне, и мы встретились бы. Прогулялись бы по Морнингсайд-Хайтс, пошли бы к Гудзону, в бухту: «Для меня Нью-Йорк – именно этот район, и еще Бруклин». Съели бы сэндвич на пирсе, я рассказала бы ему, что на пришвартованных у пирса лодках живут люди; рассказала бы про женщину, с которой я познакомилась много лет назад: она говорила, что лет сорок живет в лодке и чувствует себя гражданкой воды: без прописки, без документов, без связей – и, самое главное, без налогов, – смеялась она. Я рассказала бы ему, что меня поразила та встреча.