Книга Рядом с солью, страница 67 – Кэтрин Ваз

Скоро приедет Джон… о чем, черт возьми, она думает?

Гости изучали карточку с инструкциями, которую Уорд положил рядом с чудо-ягодами и дольками цитрусовых на буфетном столе, где также были римский пунш, ветчина и индейка, тепличные помидоры, огуречный салат и пирог с хурмой. Слуги пополняли тарелки и разносили напитки. Она узнала Фило Бирса из газеты – местного законотворца и фермера, обретшего влияние еще до того, как образовался округ Сангамон. Он попробовал ягоду и лимон, и его удивленное лицо побудило других последовать его примеру. Уорд настаивал, что сегодняшний вечер чествует не только их будущее в браке, но и урожай, который «местные граждане со средствами» будут активно обсуждать. Она не заслуживала такой щедрости. Всего час назад она лелеяла видение, как высовывается из окна поезда с Джоном: страна проносится мимо, ее волосы мечутся, как флаг на ветру, ее забавляют его комментарии – хотя она не чувствовала себя достаточно умной, чтобы придумать, какие это были бы комментарии. Несмотря на огромные ресурсы Эдварда, Джон, казалось, был телесно связан с высшими силами – благодаря ему она встретила мужчину, который, несомненно, станет президентом. Их пригласили в Вашингтон!

Ее транс нарушила женщина с родинкой. Она прошептала:

— Молодец, милочка. Быстро управилась, получила все, не имея ничего.

— Вовсе не ничего, мэм.

— Ты не отсюда, а теперь будешь хозяйкой дома. Это все, что я вижу. Твоя кожа полна – как бы это описать? Полна солнечного света.

Родинки – это намеренные недостатки, как однажды объяснил папа, чтобы показать: кто-то настолько ослепителен, что ему нужен изъян.

На ковре были изображены рыцари на охоте. К ним подошла бойкая соседка – Мэри знала, что ее зовут Нелл Кларк – и пропела:

— Приветствую, Дотти. Ты представилась Мэри Фрейташ? Мэри, это Доротея Уиллис. Ее муж торгует углем. Я нигде не вижу Джорджа, Дотти. – Камея на шее Нелл изображала профиль богини на коралловом фоне. – Возможно, он уехал писать свои мемуары.

Позже Нелл призналась, что муж Дотти был любителем гульнуть, и упоминание о его отсутствии часто сбивало с Дотти спесь.

— Нет, мы доверяем писать все мемуары вам, Нелл. – С напускным весельем Дотти поведала Мэри: – Нелл написала стихотворение для газеты Сангамона, когда вы все тут появились. Как там было? «…те изгнанники храбрые, превозмогая все страхи, спасены из долины слез».

— Мы с отцом приехали не в первой группе беженцев.

— Учту эту ошибку.

Нелл сжала руку Мэри и сказала:

— Дотти завидует моей страсти к искусству. Я восхваляю тех, кто переосмысливает себя, и, Мэри, вы выбрали страну, которая это позволяет.

— Наш хозяин – воплощение этого переосмысления, – сказала Дотти, указывая на Эдварда, которого подстерегла очередная группа доброжелателей. – Мэри, какие секреты таит его семья в Сан-Франциско? Я попросила Мод раскрыть их, а хранить молчание – это не похоже на нее. Я полагаю, вы знакомы с Мод Дитерман.

— Не знаю никого с таким именем, мэм.

Мэри никогда бы не выдала Уорда и его непростое прошлое этой герцогине прерий.

— Столько скитаний по миру, вечные поиски удачи, эта страна теряет свой характер. Люди должны оставаться там, где родились.

— Тогда вам следует быть в Чикаго, – сказала Нелл. – Ты намекаешь, что Уорд должен был остаться в Калифорнии и лишить нас этого славного праздника.