Книга Рядом с солью, страница 224 – Кэтрин Ваз

В сувенирной тарелке с рекламой Бродвея лежали ключи от квартиры на стойке в коридоре: чтобы выровнять ее ножки, под одну из них была подсунута сложенная бумажка. Откуда-то возник аромат жимолости.

— О, дедушка Джон! Бабушка Мэри! – крикнула Кэтрин, возвращая его в настоящее, ее вилка со стуком упала. – Простите! Вышло немного кисло.

Закари и его молодая жена улыбались.

Это был дом Джона, и он помог найти дом Кэтрин. Его дочь писала у себя дома в Чикаго. Внучка воплощала в себе старания Мэри и Эдварда: все они жили в этой молодой женщине, которая должна стать звездой комедии в первом городе его мечты.

Это самый сладкий вкус всей его жизни. Яблочный пирог в Америке. Небо вечно. Море. Песок часто кровоточит в него, попадая в отбойное течение, которое рвется обратно с остротой ножа. Часть песка из этого течения попадает в ракушки, песчинки прокладывают себе путь вглубь и становятся жемчужинами. Это желание. Это любовь. Некоторые песчинки дрейфуют наугад или оказываются в верховьях рек или озер, где плавают с детьми. Часть песчинок тонет, просеивая все, что могущественно или подло прячется под поверхностью, собирается в рисунки от штормов. В течение долгих лет море высыхает, оставляет свою соль покоиться в неподвижных пластах кристаллической красоты, не побежденных расплавленным ядром далеко внизу. Но весь песок, взбалтываемый приливом, некоторое время движется, вздымаясь и что-то ища, и на мгновение он может поднять потерянную лодку, внимающую свету, который усеивает воду, когда звезды бросают вниз свои взгляды, чтобы как следует объединить силы в почти ревнивой солидарности с ритмами великолепного несовершенного творения. В волнах под лунным или солнечным светом, несмотря на смятение, вызванное кормящимися морскими птицами, с воем и тоской, песчинки вечно несутся вперед, к своим собратьям, ожидающим их во множестве на невидимом берегу. Дом, воздух, брак и радостная работа, и обещания, которые нужно дать, и обещания, которые нужно сдержать. Славься, преломление хлеба, фиолетовая ванна – О, Мэри! – приближающаяся с еще одним дарованным днем, законченным и отложенным. Это самый сладкий вкус всей моей жизни. Повторил ли он это вслух, или это было эхо, разнесшееся от камина и каминной доски, сквозь кирпич и раствор и за окна? Смерть держится в сторонке: я никогда не захочу покинуть мир, в котором есть Мэри, наши ночи благословенны, наши сны розовые, эта любимая страна, эта рука в моей, эта история нашей жизни. Твои глаза, дорогая Кэтрин, и глаза мужа рядом с тобой: они блестят, выражая благодарность, и любовь в них яркая, как сталь. Я знаю, что ты рождена от меня, и я дорожу тем, что ты моя.