Книга Рядом с солью, страница 66 – Кэтрин Ваз

Мистер Линкольн рассмеялся! Миссис Линкольн тоже! Болтая, они допили чай и доели торт, окрашенный останками существ, которые истекали кровью цвета фуксии, смешанных с яйцами и мукой и соединенных в жаре печи. Скоро страна потребует Великого Человека себе, но на какое-то время – и, следовательно, навсегда – он принадлежал лишь Джону и Мэри. Джон поднялся из тюремной камеры в крошечной деревне на крошечном острове на одно из двух высочайших мест рядом с тем, кто готовился стать самым великим человеком в самой великой стране. И этот момент стремительного возвышения навсегда увековечен в присутствии Мэри.

Они замерли на улице, ее голова покоилась на его плече, и он легко касался ее виска. Его сердцебиение пронзало ее и вырывалось обратно к нему через пробор в ее волосах. День застыл в гармонии, ничего опасного еще не было сказано и не сделано. Так много кусочков не складывалось – Эдвард, оранжерея, религия, известная школа для глухих вдали от нее, его зарплата. Она упомянула желание отца: чтобы она продолжала жить ту легкую жизнь, которую обрела. Она тоже была в смятении: не часть ли это той боли, которой они поделились друг с другом так рано? Она спросила, получил ли он приглашение на ее помолвку.

Он поклялся сделать все возможное, чтобы прийти, – откровенная ложь в конце идеального дня. Каким бы идеальным он ни был, это лишь отсрочка правды. К стопам Мэри была приклеена тень, и Джону она напоминала силуэт ее отца, как будто Аугусту проник в нее до такой степени, что просачивался сквозь нее на землю. Джон отдаст дань уважения на могиле сеньора Фрейташа. Если бы все сложилось иначе, то это Джон, а не Эдвард, мог бы получить отцовское благословение. Вместо этого сегодняшний день нес волнение, схожее с тем, когда держишь ладонь близко к пламени свечи.

Во время их расставания – он проводил ее до Шестой улицы и уставился на далекий великолепный силуэт того, что скоро будет ей принадлежать, – их взгляды выразили полное осознание: они собираются опустить ладони в огонь.

Июнь 1860

Первым потрясением для Мэри стала пунктуальность гостей. Когда она прибыла на свою собственную вечеринку, толпа уже роилась под сводами потолка, похожего на свадебный торт. В большом зале Эдварда люди образовывали водовороты с врожденным мастерством, зная, как вырваться и присоединиться к новому водовороту. Приглашения указывали, что начало в восемь… и все они, должно быть, прибыли в восемь! (Однажды в Фуншале Альберту и Эдите явились под сахарной глазурью полуночной луны на ужин, назначенный в девять часов.) Женщины, казалось, застряли внутри инкрустированных воздушных шаров, хотя, возможно, только Мэри себя так чувствовала: в платье оттенка хорошо политой травы, с бусинами, образующими лилии, – подарок (очередной) от Эдварда. Перпетуя затянула корсет, уменьшив талию Мэри с тончайшей до неестественной. Несмотря на мольбы Мэри, Пет отказалась идти с ней, потому что Эдвард забыл пригласить ее. В темном костюме и жилете он беседовал с каким-то джентльменом и знаками показывал, что он – ее почти муж – присоединится к ней, как только сможет вежливо освободиться. Она согласилась выйти замуж за этого человека, который хотел, чтобы она прошла короткое, последнее расстояние от места, где спала, и поселилась в его доме. В ее доме? В апреле ей исполнилось двадцать. Папа выбрал день, когда забрал ее у Ткачихи ангелов, как ее день рождения: двадцать второе, число, похожее на двух лебедей, плывущих по воде.