Книга Рядом с солью, страница 168 – Кэтрин Ваз

Возник неловкий момент, когда Уорд настоял на том, чтобы поставить дагеротип Аугусту на каминную полку, несмотря на то что Мэри предпочитала хранить его там, где шила. Во время починки забитой насекомыми сетки на двери-ширме она замерла, когда догадалась о причине. Кожа папы, как и кожа Джона, была темнее, чем у нее. Если кожа у ребенка окажется темной, то людям, которые придут навестить ее в Мандарине, будет легче поверить, что это ребенок Эдварда.

И не нужно никому говорить, что папа не был ей кровным отцом.

Но ей нравилось, что Эдварду нравится ферма. Она обрадовалась, когда от Пет пришла записка, в которой та делилась недоверием, что Калифорния странно-коричневая, с коричневыми холмами! Генри преуспевал в работе, несмотря на одну руку, а она нашла место помощницы портнихи.

Когда от кузена Эдварда из Калифорнии поступила новость о том, что срочно требуются преподаватели в Академию Святого Игнатиуса в Сан-Франциско – это была девятилетняя подготовительная школа для колледжа, – Эдвард телеграфировал в ответ, что доволен тем, где находится сейчас: хотя точнее было бы сказать, что он наслаждается независимостью и теплом, но не в восторге от города, где ему приходилось проезжать мимо праздно сидящих на крыльце южан, которые насмехались над его одеждой и кожей, обожженной на открытом воздухе.

Они признались друг другу в сомнениях относительно того, безопасно ли заниматься любовью девушке на таком большом сроке беременности. Уорд понятия не имел, кого спросить, и она тоже. Пока что он оставил ее в покое. Он настоятельно просил ее не слишком много работать на улице. Скоро на крытой веранде появится люлька, и потом Мэри достаточно окрепнет, чтобы собирать ягоды вместе с Джейкобом и Уиндемом – она будет чувствовать себя лучше, как мать, когда у нее будет грязь под ногтями: это докажет, что она счастлива, – и помогать их женам упаковывать наборы чудо-ягод. Первоначально он воображал, что посадит тут ананасы, и они могли бы этим заняться. Она согласилась с мужем, что избегать любого общества, за исключением этих любезных Стюартов, было свободой. С фермы Мандарин отправлялись огромные партии мешочков, и Брайан доставлял их на повозке на склад.

Но иногда подавленная печаль Мэри вырывалась наружу, и это испытывало терпение Эдварда. Однажды вечером она ворвалась в их новый дом ужасно расстроенная, потому что легионы комаров истерзали ее, когда она гуляла по полям. Он намазал ее каламином, потому что она вела себя так, будто не могла сделать этого сама. Поскольку лосьон был розовым, он пошутил о том, что может покрыть ее им полностью, как португальским розовым благословением. Ей самой было трудно объяснить, почему она так расстроена, и он добавил: «Мэри, хватит, я думаю, ты выживешь».

Она была многослойной женщиной. Верхний слой был мягким, обернутым вокруг твердого «я», как модель для изучения анатомии на столе у врача. Джон поджег эту фигуру: она пылала, он заставил ее пылать, эту копию ее самой. Каждый год верхний слой становился толще, а копия уменьшалась. Но по мере того, как она уменьшалась, она светилась еще ярче, и однажды это будет ядро, настолько горячее, что оно могло бы сжечь все остальное.

Она перечисляла про себя все, что шло хорошо. Ее урожай великолепен, ее муж предан, работники приятны, вышивка на ее скатерти растет. (Но все же. В глубине души роились размышления, почему в стольких жизнях отсутствует страсть. Кроме того, почему никто не говорит о том, как мало людей могут служить примером того, что страсть растет вместе с дружбой?) Она воображала себя у окна, как слушает далекую музыку. Она должна жить ради всех своих мертвецов, должна найти радость и ради них тоже. Лавина этих мыслей пришла, когда Эдвард танцевал с ней на кухне, замечательно танцевал, она это помнила, и наклонил ее растущее тело.