Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 72 – Пер Якобсен

— Думаю, тебе лучше немного отдохнуть, – говорит Адам, гладя дочь по волосам.

— Все хорошо. Я не устала.

Это прямо-таки ложь века: на самом деле глаза у нее слипаются, а язык еле ворочается.

Адам снова косится на Хлою, изучая выражение ее взгляда:

— Если боишься, что он вернется, то не забывай…

— Дело не в этом, – бормочет Хлоя, отворачиваясь.

— Тогда в чем?

— Просто… Я не хочу спать. Не хочу видеть кошмары.

Она делает паузу, вероятно прикидывая, развивать эту мысль или нет, и Адам не торопит.

— Дело в Билле, – наконец произносит Хлоя. – Он был в комнате, когда я забирала горелку. Он был… хм… он был мертв, пап, и он загорелся, когда занавеска упала.

Признание Хлои для Адама – как удар в живот, после которого он лишается дара речи. А когда обретает его снова, понятия не имеет, что отвечать.

— Господи, милая! Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти… Если б я знал…

Предложение он не заканчивает, отчасти потому, что Хлоя внезапно бросается к нему в объятия, а отчасти потому, что не может с уверенностью сказать, что, знай он про Билла, это изменило бы их планы. Горелка была единственным решением для кандалов, и одна лишь Хлоя могла ее достать. И все равно мысль о том, насколько она должна была испугаться, для него невыносима.

Он притягивает ее к себе и прижимается щекой ко лбу. Лоб раскаленный. Нет никаких сомнений, что у нее высокая температура. Остается лишь молиться, чтобы за ночь Хлое не стало хуже.

Потому что после ее слов ему нетрудно представить, как подсознание будет мучить Хлою, если от жара у нее начнутся галлюцинации.

Неподалеку от их лагеря есть упавшее дерево, кривые корни которого вырваны из земли и образуют естественный навес над глубокой ямой, в которую уходят. Под этим навесом сидит Бет. Она пришла сюда под тем предлогом, что ей надо пописать, но реальная причина в другом.

Бет пришла, чтобы побыть одной. Чтобы поплакать.

Именно этим она и занимается. Сидит на земле, глядя на свою руку – на пустой промежуток там, где были пальцы, – и по щекам у нее текут слезы.

Она не знает, сколько времени здесь провела, но когда она усаживалась, небо было оранжево-красным, а сейчас оно голубое. День начался.

Еще один день.

Бет закрывает глаза и сглатывает, сгибая пальцы по одному. Все они здесь. Она чувствует их – кончики касаются ее ладони…

Бет открывает глаза и сталкивается с суровой правдой. Два обожженных обрубка никогда не коснутся ее ладони, сколько бы она ни старалась.

От этой мысли слезы начинают течь сильней, но это не страшно. Для этого она и уединилась. Чтобы горевать. Дать себе волю, потому что иначе ей не протянуть этот день, не сломавшись перед девочками. Боже, у них и без того хватает забот. В первую очередь это Хлоя. Она кашляла бо́льшую часть ночи, а в те несколько раз, что ненадолго забывалась сном, очень скоро просыпалась. С криками.

Сама толком не сознавая зачем, Бет подносит руку к носу и нюхает обгорелое мясо. Пахнет, как барбекю… и самое ужасное, что от этого запаха у нее урчит в животе. Сумасшествие, да ведь?

За спиной что-то хрустит, и Бет, вздрогнув, оборачивается.

— Прости. Я не хотела тебя пугать.

— Всё в порядке, Эбби. Я просто задумалась.

— Да, вижу… Тебе очень больно?

Только сейчас Бет понимает, что до сих пор держит руку у лица, и быстро прячет ее в карман куртки.