Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 123 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Но что там выражает дрожащая камера? Она выражает эмоциональное состояние героини. А что выражает трясущаяся камера Триера? Она нам обнажает Триера – человека с трясущимися руками, который волнуется на площадке. Чтобы понимать содержание фильма, сегодня нам очень важно знать, что его снимает живой человек, которого волнует то, что он снимает.

Сейчас есть зоны, в которых очень трудно творить. Например, если вам дадут огромный бюджет и скажут снять полнометражное кино – не факт, что вы с этим справитесь. Даже если вы симпатичные, талантливые люди. Просто это очень жесткая ситуация, когда вы попадете в огромное количество стереотипов, и еще вам предложат какого-нибудь главного актера, и он вам что-нибудь предложит, и еще продюсеры что-нибудь предложат. И вся эта система настолько против вас, что вы потеряетесь в этой системе.

И на мой взгляд, наиболее интересная зона для творчества, это… Есть такой фильм, «Человек без прошлого» Аки Каурисмяки. Вы его видели? Хороший фильм на тему, которую я называю «обочиной цивилизации». Там герой, когда он, пережив три своих символических смерти, оказывается на реальной обочине. И он начинает там устраивать жизнь. Он живет в вагончике, с дырявым ведром там моет пол, и использует совершенно никому не нужный хлам. Но этого хлама достаточно, чтобы организовать жизнь.

И вот, для творчества это тоже потрясающая ситуация – когда ты находишься на грани. Искусство всегда существует на границе. Оно должно выжиматься через маленькие щелочки, и нужно находиться на границе возле этой щели.

Угаров: Мы говорили о сложностях в кино, теперь подходим к вопросу о сложностях в театре. Многие из вас видели спектакль «Класс Бенто Бончева». На премьеру приходит художник, с которым я раньше работал и который очень любит красоту. А у меня же минимализм, и он мне все время говорил: «Я никогда с вами не получу „Золотую маску“!» (смех в аудитории) «Ни-ког-да! Потому что вы ненавидите красоту!» А в «Классе Бенто Бончева» другой художник, Маша Утробина. И приходит этот художник, посмотрел, говорит: «Спасибо большое за спектакль! – А потом мне на ухо: – Художника-то нет в спектакле». Я ему говорю: «Андрей! Так и режиссуры нет!»

И он абсолютно прав! В его понимании в спектакле нет ни сценографии, ни режиссуры.

Вот и Ксения повергает в шок театральных людей, когда заявляет, что декорации категорически не нужны. Вот объясни свою мысль.

Перетрухина: Миша, ты часто употребляешь слово «минимализм», но ты не минималист. Я серьезно, я Михал Юрьича знаю, он не минималист. Я даже написала манифест, который называю «Догмы театральных художников-2010». Написала в полемике с замечательным Михаил Юрьичем. Потому что в драматургии произошла революция. В режиссуре, извините, в меньшей степени, а вот в музыкальном решении спектакля вообще ни-че-го не произошло. «Тех же щей пожиже влей» – это не минимализм. Это жидкие щи. Ну как бы. Ну мы не вешаем задник в березах, а принципы те же остались.

Но и быть минималистом в строгом значении термина – ничего актуального в этом нет. Стоит обсуждать: зачем мы делаем то, что мы делаем. И тут моя мысль проста. Надо задаться вопросом: а нужно ли художественное оформление, чтобы современная пьеса была понята зрителем? Ответ очевидный: нет, не нужно. Если можно прочесть пьесу, и в ней все будет понятно – то это отправная точка. А что дальше?