Книга Мертвые куклы, страница 91 – Оливия Нортвуд

Мальчишка горел своими куклами, но поддержать его никто не пришел. Он вроде бы говорил, что поставит «Джуди и Панча», даже показал Линде сценарий, и она постаралась сделать вид, что ей интересно. Но для «Джуди и Панча» было слишком много персонажей. Куклы выглядели иначе, чем в оригинальной постановке, на них были современные костюмы. Вероятно, он сделал адаптацию.

Все с самого начала было хуже некуда. Восторга и заинтересованности зрители не выражали. Кто-то со скучающим видом откинулся на спинку сиденья, скептически сложив руки на груди, другие стали переговариваться, посмеиваться.

У Линды резануло под ребрами. Сердце болезненно сжалось, взгляд помутнел от выступивших слез. Мальчишка, не рассчитывающий на такую зрительскую реакцию, начал путаться в словах и действиях, говорить тише и, в поисках поддержки, вглядываться в лица людей. Линде вдруг захотелось увести его со сцены, чтобы ему не приходилось переживать все это. Она перестала следить за тем, что происходило в его пьеске, в которой мало что осталось от оригинальной истории, поэтому не заметила перемену в нем. Но в какой-то момент он, похоже, взял себя в руки, и действо возобновилось.

О том, что все идет не так, Линда поняла по прокатившемуся по зрительному залу удивленному, приглушенному вздоху. Она медленно перевела взгляд на мальчишку, вскрикнула и закрыла себе рот ладонью. Он двигался быстро, меняя героев на маленькой сцене, но одна из кукол всегда оставалась на его руке. У Панча была дубина, которой он забил до смерти сначала свою жену, а затем и всех остальных. У куклы, сшитой мальчишкой, был нож. Тряпичная марионетка пронзала ножом остальных персонажей, резала глотки, вырезала сердца, и отовсюду лилась кровь, густая, как кукурузный сироп. Мальчишка разыгрывал жестокий спектакль. Зрительный зал погрузился в страшное молчание.

Линда Горски заметила, что родители шокированы, кое-кто из учеников начальной школы, которых привели учителя, чтобы те развлеклись, заплакали. Лишь на задних рядах, где сидели семиклассники, компания Курта Томпсона и Патрика Уайта, шло бурное обсуждение. Они с ненавистью смотрели на сцену и всяческими жестами показывали, что кукловоду «крышка». И тут до нее дошло все то, что она пропускала мимо ушей, раздумывая над нелегким положением мальчика. У кукол были имена. И те, что сейчас мертвой грудой лежали под ногами главного героя, покрытые искусственной кровью, звались: Курт, Патрик, Эйприл… Линда опомнилась, когда ее в бок толкнула школьный секретарь.

— Вы в своем уме, Горски? Как вы это пропустили? Убирайте его со сцены срочно. Боже… боюсь представить шквал звонков, который обрушится на директора завтра.

Линда, в туфлях на высоких каблуках и в платье из тонкого трикотажа, заправила светлые волосы за уши и как дурочка выбежала на сцену. Родители, отойдя от шока, стали посмеиваться над ее растерянностью, кто-то даже присвистнул, рассматривая ее длинные ноги и округлые бедра, обтянутые тканью. Она подошла к нему, сгребла руками окровавленных мертвых кукол, – пальцы увязли в чем-то тягучем, липком – схватила его за запястье и потянула за кулисы, и только тогда, когда она выставила себя посмешищем, испачкала платье нежно-розового цвета и заляпала руки кровью, секретарь догадалась закрыть портьеры.