Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 86 – Федерико Финшельстейн

Идея плохого аргентинца существовала десятилетиями. Плохой аргентинец, не соответствовавший нравам национализма и религии, потенциально был внутренним врагом. В 1977 году архиепископ Ла-Платы монсеньор Антонио Пласа заявил, что жертвы диктатуры – это «плохие аргентинцы, которые покидают страну, работают против родины из-за границы при поддержке темных сил… в согласии с другими, которые тайно работают на нашей территории». Архиепископ однозначно отождествлял себя с диктатурой и ее политикой виктимизации. «Мы молимся о благоприятном исходе нелегкой задачи тех, кто духовно и мирски управляет нами. Да будем мы детьми Нации, в которой Церковь пользуется уважением, неизвестным во всех предосудительных марксистских странах». Позже, в 1983 году, Пласа оправдывал действия диктатуры и защищал необходимость закона о военной самоамнистии, который он назвал «евангельским». Пласа поддерживал «примирение», понимаемое как индульгенция для преступников. «Во всем мире и по своей традиции законы об амнистии никогда не были чем-то плохим. Они успокаивают умы. Это не должно стать нашей версией Нюрнберга, где мы ищем и убиваем людей и совершаем так много нарушений, даже забирая бедного Эйхмана».

Пласа назвал суд над аргентинскими преступниками «Нюрнбергом наизнанку», «кучей хлама», «где преступники судят тех, кто победил терроризм». Согласно многим показаниям, монсеньор Пласа посещал несколько концентрационных лагерей во время диктатуры, что было обычным для многих аргентинских священников в те годы.

Церковь в Аргентине имела почти органическую связь с исчезновением людей. Действительно, во многих случаях католическая иерархия знала об этих исчезновениях и могла бы предотвратить их, но обычно не делала этого, особенно когда похищенными были священники. Как сообщает журналист Орасио Вербицкий, «Адольфо Сервандо Тортоло, тогдашний президент Епископальной конференции и военный викарий, попросил, чтобы перед арестом священника Вооруженные силы информировали соответствующего епископа». Вербицкий цитирует работу Миньоне: «Иногда зеленый свет давали сами епископы. 23 мая 1976 года морская пехота задержала священника Орландо Йорио в районе Бахо-Флорес в Буэнос-Айресе и „исчезнула“ его на пять месяцев. За неделю до его ареста архиепископ Арамбуру без видимых причин отозвал лицензию Йорио. Несколько вещей, которые Йорио слышал во время своего заключения, дают понять, что Вооруженные силы истолковали это решение и, возможно, критику со стороны его начальника в Обществе Иисуса, Хорхе Бергольо, как разрешение на действия против него. Весьма вероятно, что военные предупреждали и Арамбуру, и Бергольо о предполагаемой опасности, которую представлял Йорио».

Основа для этой «опасности», которая была, по-видимому, принята Бергольо, который станет старшим кардиналом Аргентины, а позже Папой Франциском, покоилась на представлении, принятом большинством епископов: любое осуждение нарушений прав человека было угрозой родине и Богу. То есть большинство аргентинских епископов либо активно, либо пассивно и публично принимали действия диктатуры. Диктатура понимала эти действия как часть общего христианского предприятия против «атеистической подрывной деятельности», оправдание которой было церковным, а действия – военными. В марте 1977 года адмирал Массера ясно подвел итог этой связи между светским и сакральным: «Когда мы действуем как политическая власть, мы не перестаем быть католиками; когда католические священники действуют как духовная власть, они не перестают быть гражданами. Притворяться, что оба непогрешимы, как и их суждения и решения, было бы греховно высокомерно. Все мы действуем на основе любви, которая является основой нашей религии. У нас нет никаких проблем, и наши отношения оптимальны, как и подобает христианам».