Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 84 – Федерико Финшельстейн

В логике хунты экстремальные жестокие акты репрессий становились каким-то образом этичными, когда сталкивались с военной волей встретить смерть. В смерти этические императивы, которые были отложены в борьбе, по-видимому, вновь возникали. Это был результат, который оправдывал людей с оружием как главных создателей искупительного будущего. Когда Массера сказал, что аргентинцам нужно «взять будущее штурмом», он также сказал им: «Мы не будем сражаться до смерти, мы будем сражаться до достижения победы, либо за смертью, либо до смерти».

Смерть открыла путь к новой Аргентине мира, той, где, как утверждал Видела, «права человека» защищались аргентинской «кровью». Кровь аргентинских солдат была принесена в жертву за Бога. Как объяснил генерал Леопольдо Фортунато Гальтиери: «Когда террористы-преступники атаковали землю родины, именно кровь героев и мучеников, гражданских лиц и военных искупила аргентинский народ перед Богом».

В некотором смысле самость и враг стали жертвенными объектами. Они были различными источниками национального искупления. Смерть врага была особенно оправдана и служила для оправдания идеологии. Это то, что Уго Веццетти понимает как криминализацию государства, которое во имя христианской веры и цивилизации «освятило искупительную силу насилия». Многие должны будут умереть, пророчествовал Видела в 1975 году, чтобы нация обрела мир. Представление о том, что преступные акты репрессий и убийств были на самом деле «священной войной», было тесно связано с идеей очистительной жертвы. Такие священники, как архиепископ Параны Викторио Бонамин, оправдывали репрессии, называя их «кровавой баней» и утверждая, что функция армии состоит в том, чтобы «искупить нечистоту нашей страны».

Идея армии как политического инструмента воли Бога повторялась директором Высшей военной школы генералом Хуаном Мануэлем Байоном в его эссе 1978 года «Национальное. Национализм». Как начальник Оперативного управления 5-го армейского корпуса в 1976 году, генерал Байон руководил «подразделением по борьбе с подрывной деятельностью» и был одним из ключевых планировщиков тайных репрессий и исчезновений в Патагонии. Согласно Байону, Бог не верил в демократию. Он также не одобрял популизм. Он хотел, чтобы правили те, кто, предположительно, наиболее приспособлен: «Популизм радикально подрывен: он нарушает естественный и христианский порядок общества и государства; он переворачивает все социальные иерархии, возвышая самые низшие уровни. Как учит Церковь… власть или политический суверенитет исходит от Бога, но не нисходит к тем, кто не может ее осуществлять. Следовательно, народ, материально рассматриваемый как масса индивидов, по своей непригодности не является, ни первым, ни вторым обладателем власти». Байон заключил: «Существует теологическая причина для конвергенции плутократии и коммунизма, и это их согласие в атеизме, их отрицание Христа и его божественного искупления». Борьба против атеизма столь же подлинна, насколько и национализм, поскольку «когда этот национализм или реакция чисты, они ведут к политике Истины, Жертвы и Иерархии».

Широко разделяемый его коллегами, корень мышления генерала Байона лежит в национализме и в великой Аргентине, «обещанной» Богом аргентинским фашистам в 1930-х и 1940-х годах. Еще в 1976 году Бонамин считал, что проливает свет на это обещание, прямо добавляя: «Было написано, это было в планах Бога, что Аргентина не потеряет свое величие, которое было защищено ее естественным хранителем – Армией». Такие фигуры, как Бонамин, были теоретическими и духовными лидерами военных репрессий, как отец Мейнвьелье и компания в предыдущие десятилетия.