Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 106 – Эдуард Тен

Я уставился на неё пристальным, испытующим взглядом, пытаясь пронзить её самообладание. Зоя выдержала его, не дрогнув. Лишь тонкие пальцы слегка сжали складки платья.

— Я всё поняла, ваше сиятельство, — она изящно склонила голову, и в этом жесте была не покорность, а принятие условий игры.

— В таком случае, поступим так. Аслан!

Я наклонился, достал из своей кожаной сумки плотную пачку ассигнаций и положил её на стол между нами.
— Здесь две тысячи рублей. Вы с Артуром приезжаете в Петербург, устраиваетесь и ждёте моего возвращения. — Я протянул ей сложенный лист. — Вот адреса, где я буду проживать. Меня навещает только Артур или через посыльного. Ты, Зоя, лишний раз не светишься рядом со мной. В случае необходимости тебе сообщат, куда приехать.

Я помолчал, давая ей осознать важность следующего.
— Никогда, слышишь, никогда не верь никому на слово. Только если человек скажет тебе: «Шайтан передаёт привет». Лишь тогда можешь доверять. Эти адреса, — я указал на бумагу в её руке, — твой крайний резерв. Если тебе будет угрожать настоящая, смертельная опасность, являешься туда и требуешь встречи со мной немедленно. Моё сопровождение запомнила?

— Да, четверых, — без запинки ответила она.

— Так, на всякий случай, — я поднялся с кресла, подходя к выходу. — Пожалуй, на этом всё. Не провожай.

Обратная дорога на базу была сплошной пыткой. Каждый знакомый поворот, каждое мелькнувшее за окном дерево — всё, до боли родное, — снова и снова вонзало в сердце острые иглы предстоящего расставания. Батальон… Расстаться с ним — все равно что отрубить собственную руку. Часть моей души, моей плоти. Только я один знал истинную цену этому месту — цену, исчисляемую не днями, а кровью, бессонными ночами, страхом, преодоленным яростью, и безграничной верой.

От одной мысли, что всё это рухнет, превратится в прах без моего присмотра, по телу пробегала ледяная дрожь, сжимавшая горло. И сквозь этот мрак пробивалась старая, как мир, солдатская притча: если часть и без командира работает как часы — значит, командир был что надо. Господи, дай же хоть в этом оказаться хорошим!

«Нет!» — вдруг отрезал я сам себе, с силой тряхнув головой, словно отгоняя наваждение. Эти черные мысли — предательство. Предательство по отношению к ним. К Андрею, который давно перерос свою должность. К седому Егору Лукичу, чья мудрость крепче любой брони. К верному Трофиму, упрямому Михаилу. Для них этот батальон не строчки в штатном расписании — их дыхание, их крепость, их дом. Дом, который мы строили сообща, каждый кирпич в котором был полит нашим потом и полит нашей кровью. Они не подведут. Они не смеют подвести.

И с этой горечью на губах, но с внезапно окрепшей, словно стальной стержень внутри, уверенностью, я въехал в распахнувшиеся, как объятия, ворота базы. Она приняла, прижала к себе и своим порядком успокоила меня.

В штабе было тихо, как в склепе. Собрались все командиры — тесно, душно. Они молчали и смотрели на меня с немым укором. Я читал в их глазах одно: «Бросаешь нас». И самое страшное, что я их понимал. Весь батальон знал про императорский приказ и про нового командира — князя Долгорукого. Но знание — это одно, а принять — совсем другое.

Мне вдруг страстно захотелось крикнуть, что это не мой выбор, что сердце моё остаётся с ними. Но вместо этого я с силой упёрся кулаками в стол.