Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 119 – Эдуард Тен

— Слушаюсь, ваше величество.

Вернувшись в свой кабинет, Бенкендорф в который раз отметил разительную перемену в государе, случившуюся после его примирения с супругой. Император будто помолодел душой, в его глазах вновь появился давно утраченный огонь. Государыня же пока оставалась в Петергофе, проходя предписанный ей курс лечения. По городу меж тем ползли самые невероятные слухи, один нелепее другого. Шептались о чуть ли не колдовском омоложении императрицы, достигнутом с помощью некоего эликсира молодости.

— Что за бред? — отмахнулся от этих пересудов Бенкендорф. Однако когда в этой фантастической истории начали упоминать имя графа Иванова-Васильева, генерал испытал настоящий шок.

— Каким образом здесь умудрился проявиться этот вездесущий граф? — опешил он, выслушивая донесение. К счастью, ему тут же уточнили: воздействие на императрицу было оказано не напрямую, а через его супругу, графиню Екатерину Иванову-Васильеву.

В пятницу на тринадцатое ко мне явился порученец, поручик Семёновского полка.

Ваше сиятельство, вам надлежит завтра, в два часа пополудни, явиться в Зимний дворец на аудиенцию к его императорскому величеству. — Порученец щёлкнул шпорами, отдал честь и бесшумно удалился.

Я зашёл в кабинет к графу и положил ему на стол приглашение с золочённым орлом.
— Ну что, Пётр, завтра решится вопрос твоего будущего. Не сомневаюсь — будущего блестящего, — торжественно произнёс он, довольно улыбаясь.
— Надеюсь, вы не ошибаетесь, Дмитрий Борисович, — вздохнул я, глядя за оконную мглу Петербурга.

Ровно за пять минут до назначенного срока я пересёк порог императорской приёмной. Полковник Лоренц, адъютант императора, встретил меня приветливой, но сдержанной улыбкой.
— Прошу вас, господин полковник, вас ожидают.

Кабинет императора был строг, почти спартанским: минимум украшений, огромная карта на стене и массивный письменный стол.
— Здравия желаю, ваше императорское величество! — тихо, но отчётливо произнёс я, памятуя о нелюбви государя к громким возгласам. Слева, в тени высокого окна, недвижимо стоял граф Бенкендорф.

— Здравствуйте, полковник, — Николай Павлович пристальным, пронзительным взглядом окинул меня с головы до ног. Вслед за мной бесшумно вошёл Лоренц, неся на бархатной подушке два золочёных фолианта и узкий футляр красного дерева. Встав напротив, он негромко, но с безупречной чёткостью начал читать:

— По указу Его Императорского Величества, производится… — и далее следовал текст Высочайшего приказа о производстве меня в чин генерал-майора.

Едва отзвучали последние слова, Лоренц развернул второй, украшенный вензелем фолиант. –…В воздаяние примерной храбрости и распорядительности в деле при крепости Грозной, жалую кавалером Императорского Военного ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия третьей степени…–

Государь, не говоря ни слова, взял из рук адъютанта малый Георгиевский крест на чёрно-оранжевой ленте и собственноручно возложил его мне на шею. Шёлк ленты коснулся ворота мундира.

— Служу трону и отечеству! — чётко, отчеканивая каждый слог, ответил я, чувствуя, как тяжелеет на шее знак военной доблести.

— Надеюсь, генерал, вы отдаёте себе отчёт в камерности сего награждения? — голос императора был ровным и негромким.

— Так точно, ваше величество.

— Отныне, граф, ваша персона не должна быть в частом всеобщем обозрении. Создаваемая вами структура требует абсолютной скрытности. Доверие, оказанное вам, — безгранично. Надеюсь, вы оправдаете его в полной мере.

— Приложу все силы и усердие, ваше величество.

Император на мгновение замолчал, и его взгляд смягчился.
— Благодарю вас за сына, генерал. Мне донесли о вашей роли в том бою. Не окажись вы тогда в свите Александра… исход мог быть иным. Вы уверены, — он сделал лёгкое ударение на слове, — что мой сын заслуживает Георгиевского оружия?

— Несомненно, ваше величество. До ордена, по строгости статута, он пока не дотягивает. Но золотое оружие «За храбрость» — заслужено им сполна.

— Дальнейшие ваши действия согласовывайте с генералом Бенкендорфом. Вы можете быть свободным.

Выйдя из Зимнего дворца я раскрыл бурку. В кабинете государя было душно или мне от волнения так показалось.

— Ну, что Петька Иванов, вот и стал ты генералом. — Грустно подумал я. Ощутил усталость и гулкую пустоту. Скорее это последствия последних напряжённых дней. — Надо ехать домой, — подумал я усаживаясь на кожаное сиденье. — Обрадовать Катерину, что она стала генеральшей, а Дима генеральским сынком. — Усмехнулся я.

Конец восьмой книги.