Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 124 – Эдуард Тен

Я стоял и любовался всей этой красотой. Было с чем выходить на рынок стеклянной посуды.

— Ты привёз, что мы заказывали? — первым делом спросил Гаврила.

— Родители просили тебе чаще их навещать.

— Так привёз или нет? — не обратил внимания на мои слова Гаврила.

— Нет, ожидают. Но когда точно прибудет — неизвестно.

— Тогда скоро мы встанем. Свинец заканчивается, марганец, а без него всё мутным получается. При отжиге иногда трескается.

— Без отжига оно будет хрупким: при малейшем воздействии или ударе начнёт трескаться, — сказал я, глядя на работающих Егора и Миню, на их осунувшиеся лица и лихорадочный блеск в глазах. — Я же приказывал достаточно отдыхать и нормально питаться, — обратился я к Мине и Егору.

— Так мы работаем до вечера, потом отдыхаем. Стекла мало. Так что не переживай, Саниванович. Это мы по первости увлеклись, а теперь работаем не торопясь.

— Когда зерцала делать будем? — тихо спросил Гаврила.

— Я же сказал: ртуть не прибыла. Без неё никак.

— Понятно, — вздохнул Гаврила.

Мой взгляд упал на три розовых бокала с относительно изящными ножками. Бокалы были прозрачными, и нежно-розовый цвет делал их воздушными. Стенки — много тоньше, чем на остальных бокалах, и ножка изящней.

— Кто делал? — спросил я.

— Так оба. Это последние из шихты с марганцем. Мало его было. Попробовал добавить — вот и получился такой цвет.

— Красиво получилось, — только и смог сказать я.

— Как Спиридон? — спросил у Мини.

— Почти закончил. Раму из одного стекла сделали, а из двух — подгоняют. Спиридон хочет лаком всё покрыть, чтобы дерево сберечь.

Я кивнул, принимая ответ.

— Почти всё готово. Лавку Афанасьевы подготовят к середине сентября, — прикидывал я. — В сентябре и начнём.

Заседание Большой боярской думы было назначено на десятое сентября. Присутствие государя было обязательным.

Мне и личной охране предстояло впервые сопровождать государя в столицу. Планировалось, что Тит пробудет там три дня. Поэтому его сопровождала Евдокия Петровна с челядью — человек пятнадцать, — а также десяток из охранного отряда. Выехали восьмого утром и только к вечеру добрались до Кремля.

Каменными строениями в Кремле были Грановитая палата, казначейство да ещё несколько зданий, назначения которых я не знал. Остальное было деревянным: великокняжеский терем, покои великой княгини, множество служебных помещений разных размеров. Всё соединялось системой крытых переходов, так что можно было пройти из конца в конец, не выходя на улицу.

Кремль жил своей особой, кипучей жизнью. По мощёным дворам сновали люди: челядь с корзинами и ушатами, дьяки с туго набитыми свитками под мышкой, городская стража и воинские наряды из Московского полка, стояли на караулах, конюхи, ведущие под уздцы разгорячённых лошадей. Где-то стучали топоры — шла очередная стройка, где-то звенело железо в кузне, где-то слышалась брань и громкий разговор. Пахло дымом, свежим тестом из поварни и лошадиным потом и ещё множеством других запахов. Всё это сливалось в единый гул — густой, живой, неумолкаемый.

Великокняжеский терем поднимался над остальными постройками, приземистый и тяжёлый, с крутыми тесовыми крышами и резными наличниками. У входа — крыльцо на столбах, расписанное узорочьем, с двумя рядами ступеней, вытертых до блеска. Внутри — сени с низкими сводами, потом палаты: приёмная, где государь принимал челобитчиков, столовая. Дальше покои великой княгини, куда мужской половине хода не было. Стены были обиты сукном и расписаны растительными узорами, в углах — иконы в серебряных окладах, у стен — лавки с подушками, обитыми бархатом. Пахло воском, деревом и ладаном.