Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 123 – Эдуард Тен

— По всякому бывает, Тит, — подбодрил я его.

— Я с Юрой не во всю силу фехтовал, а он мне в глаз вдарил, — обиженно произнёс Тит, глядя на брата. Юра, понимая свою вину, покаянно смотрел на меня и Тита.

— Тит, нет оправдания тому, что ты получил в глаз. Значит, был невнимательным и расслабленным. Этого не должно быть никогда. Всегда будь собранным и внимательным. Договорились?

Тит кивнул.

— А вы куда смотрели? — обратился я к двум охранникам. Лазарь промолчал.

— Так не поспеешь за государем. Моргнул — а он куда-то несётся. Везде поспеть хочет, — сказал Антон, оправдываясь.

Я не стал выговаривать Антону.

— Тит, ты же государь. Негоже тебе носиться как дворовому на посылках.

— Что же я, как беременный таракан, должен ходить?

Я услышал очередное словесное сочетание, принесённое мною.

— Ладно, пошли смотреть, чем охрана занимается. Тит, ты присматривал за ними?

— Спрашиваешь. Я и пробу снимаю, — деловито сообщил Тит.

Пока мы ходили по полигону, охрана постоянно сопровождала Тита. Для них это была тренировка, а Тит уже привык к сопровождению и принимал его как должное. Стрельбище перенесли подальше от усадьбы. Десять арбалетов. Шесть ружей. Бойцы постоянно тренировались в стрельбе и отработке построений и перестроений: теорию изучали в казарме, а практику отрабатывали на полигоне. Разница между тем, что было, и тем, что стало, была разительной.

Личные охранники были переодеты в одинаковые кафтаны тёмно-серого цвета и шапки из этой же материи — из недорогого сукна. Вооружены саблей и кинжалом.

Тит, осмотрев их, спросил с разочарованием:

— Искандер, как бедно одета моя охрана. Василий Михайлович денег не дал?

— Государь, хочешь сказать почему нет дорогой ткани, золотого шитья? Это твоя личная охрана и она существует для того, чтобы хранить жизнь твою, а не богатством кичиться. Их сила не в красивом кафтане и полной мошне. Их сила — в умении и оружии.

Мечи у охраны были выкованы из хорошей стали по упрощённой схеме. Они не были такими гибкими, как дамасские, но по прочности не уступали им.

Церемония прошла в тесном кругу — только стража, я, Тит и Юра. Полумрак большой комнаты, тишина, никого лишнего. Стражи выходили по одному, опускались на колено, произносили клятву. Иван Васильевич лично вручал каждому меч — короткий взгляд, глаза в глаза. Без речей и пафоса. Только холод стали, тёплый свет свечей и ощущение особой близости между государем и теми, кто будет рядом в самый опасный час.

Подобные ритуалы необходимы для полноты общности и единения. В них нет места суете — только строгая форма, которая, как оправа для камня, держит смысл. Сакральность этого действа заключалась не в пышности, а в молчаливом признании ценности каждого — и воина, и государя. Ритуал превращал простую передачу оружия в акт взаимного посвящения: воин отдавал верность, а правитель — доверие. Это создавало ту незримую связь, которая в час опасности оказывалась крепче стали. Священнодействие здесь — не церковный обряд, а таинство человеческого единения, где слово, жест и взгляд обретали вес, несопоставимый с любыми громкими речами. Там, где бессилен пафос, ритуал говорит на языке вечности — и потому запоминается на всю жизнь.

В Александровке меня ждал очередной сюрприз. Гаврила экспериментировал со всеми доступными вариантами сочетания разных частей и пропорций для плавки шихты, Егор и Миня пробовали изготовить посуду без узора. Расходников было не так уж и много, поэтому плавили небольшими порциями. За это время изготовили двенадцать прозрачных стёкол, девять — с лёгким зеленоватым оттенком, почти незаметным. Три набора: графин с пятью стаканами из прозрачного стекла с узором. Пять чаш разной величины с узором и пятнадцать бокалов. Два набора графина со стаканами из чистого прозрачного стекла — графины с более изящным горлышком. Двадцать три штуки абсолютно разных по форме и объёму чаш и кубков.