Книга Можно и так сказать, страница 57 – Анна Матвеева

— Реально вуду, – сказала Руся и взяла Аркадия под руку. Он машинально прижал её к себе, чувствуя, как идея пронзает острой иголкой мозг – как тряпичную голову куклы.

А фотоплёнка оказалась действительно засвеченной. Кто бы удивился.

Входные двери в квартиры Вероники и тётки Любови находились рядом и под таким углом, что если хозяевам одновременно понадобилось бы выйти наружу, один непременно блокировал бы дверью другого. Странно, что Нуров не задумывался об этом, пока не распахнул дверь настежь утром 31 декабря и не услышал отчётливый матерок.

— Вы вернулись! – он изо всех сил пытался разглядеть квартиру за спиной Вероники, но она ловко шмыгнула за порог и зазвенела ключами.

— Я никуда и не уезжала.

— Но я не слышал… Не видел…

— А, вы про сигареты? Я хотела бросить.

— Получилось?

— Нет! – ощетинилась соседка. Они ждали лифт, который ехал, судя по всему, с остановками на каждом этаже.

— Какие планы на Новый год? – общаясь с Вероникой, Нуров так раздражал себя сам, что уже не нуждался в проявлении раздражения с её стороны, но она всё равно подсû́пала:

— Обширные!

Когда лифт наконец доставил их на первый этаж, Вероника тут же припустила во всю прыть и бахнула входной дверью.

Ну что ж, сказал себе Нуров. Вполне возможно, что у соседки что-то случилось. Или же она такая именно с ним – жаль, но тут ничего не поделать.

Он вспомнил вдруг, как школьная учительница Дениса, ещё в началке, сказала однажды им с Русей громко, при других родителях:

— А ваш Денис матерится!

Руся, не моргнув глазом, ответила:

— Нет, это ваш Денис матерится. А наш разговаривает исключительно литературным языком.

Жаль, что Вероника так на него реагирует. Очень жаль. Он хотел позвать её сегодня к себе на ужин – собирался приготовить единственное, что хорошо умел, спагетти болоньезе. Отметили бы вдвоём ненавистный праздник. Обсудили бы доместикацию и форенизацию в переводных текстах (не зря же он читал филологическую книжку), проклятие знания, редакторскую прозу… Нурову отчаянно хотелось разделить эту ночь хоть с кем-то – но обязательно из новых знакомых. Руся, конечно, звала его на гулянку к Людвиге, но он и раньше избегал этих натужных празднеств с обязательными артистическими капризами. Денис и его девушка (по-прежнему безымянная, надо хоть узнать, как её зовут, всё же он отвратительный, ужасный отец! И такой же плохой писатель. И муж. И человек) улетели «нормально отдохнуть» в Таиланд – он таки дал им денег. Софья… ох, о ней лучше вообще не думать (и тут же придумал целую мизансцену, где полуобнажённая – обязательно в кружевном лифчике – Софья склоняется к мохнатому, как пить дать, паху Ежа). Чурбак наверняка укатил куда-нибудь в Сочи, Лисицын на даче уже дописывает (сто процентов) следующий премиальный роман, Эльза Кусочек убирает с глаз долой стопку непрочитанных книг, а эта жуткая Анжела Воронова наверняка читает договор на экранизацию, попивая шампанское. «Чтоб ты подавилась», – подумал Нуров, коря себя за нехристианские мысли: ведь собирался же завязать с проклятиями!

В общем, встречать Новый год ему придётся, скорее всего, в одиночестве. Может, хотя бы кошка выйдет? На запах болоньезе.

Он закрыл за собой дверь подъезда и только после этого заметил, что двор слегка припорошен снежной пылью – и даже колготки на дереве выглядят наряднее обычного.