Книга Линия иной судьбы 4, страница 39 – Дмитрий Соловей

Наконец, завесив дверь плотным одеялом, мы зажгли красный фонарь, расставили кюветы и принялись за таинство.

Наблюдать за зарядкой плёнки и следить за временем её проявления Медведю было не обязательно, но он хотел сам лично во всё вникнуть, и я не возражал, терпеливо показывая, что и для чего делаю. После проявителя промыл плёнку, залил в бачок фиксаж и снова пояснил про влияние температуры на скорость химической реакции. Потом тщательно промыл уже зафиксированную плёнку в ведре с водой.

Только теперь её можно было достать на свет. Я поднёс плёнку к лампе и начал разглядывать кадры, сверяясь со своими записями. Не особо хорошо было видно разницу, мне показалось, что её особо и нет. Или я ещё тот фотограф. Главное, что кадры получились и плёнку можно было сушить.

Ближе к семи часам вечера вернулся Борис. Он выглядел измотанным, но стоило ему увидеть выставленный на столе новенький зеркальный «Зенит-С», как вся усталость с него слетела.

— Валька! Медведь! Ну вы даёте! — завопил он. — А я так и не решился фотоаппарат покупать. Мне сказали, что это очень сложно.

— Ничего особенного, — авторитетно заверил Иван.

Глядя на восторг Борьки, мне в голову вдруг пришла одна мысль.

— Борь, а во сколько вы завтра заканчиваете? — поинтересовался я у друга.

— Да как обычно, часам к шести. А что?

— Есть предложение. Мы завтра с Иваном подкатим… где вы сейчас снимаете?

— В Театре Советской Армии, — ответил Борька.

— Во-о-о-от… Подождём тебя у служебного входа. Ты ж выйдешь не один, а с артистами? С той же Люсей Гурченко. И я вас сфотографирую.

Борис с удивлением на меня посмотрел.

— С Люсей? Да зачем она вам? Девчонка как девчонка…

— Надо, Борь, для истории, — многозначительно ответил ему я, не вдаваясь в подробности. — Предложим подвезти её до дома. Думаю, не откажется.

— Ну, дело хозяйское, — пожал плечами Борис. — Подвези, конечно, она девчонка хорошая, компанейская.

За ужином мы с Иваном описали, как стояли в очереди в Мавзолей и как устали. Бориса это совсем не смутило, наоборот, он нам искренне позавидовал, сетуя на то, что за год жизни в Подмосковье так и не выбрался посмотреть на Вождей.

К завершению ужина плёнка окончательно просохла. И тут выяснилось, что печатать фотографии хотят все присутствующие. Там, в кладовке, для одного Медведя места мало, но мы умудрились втроём втиснуться, ещё и два стула разместить: один для увеличителя, второй для кювет.

Парни вели себя словно дети, которым фокусы показывают.

— Смотрите, смотрите, проявляется… — восторгался Борис.

— Это ж я! — радовался Медведь, едва не снеся головой низкий потолок кладовки.

Из первой партии получилось почти всё, лишь пара кадров ушла в брак из-за моей лёгкой недодержки. Но для первого раза это был колоссальный успех.

Готовые, зафиксированные и промытые отпечатки перенесли на кухню, и я начал сушить их на глянцевателе, сразу сортируя те, что годятся в качестве подарков. Иван забрал всё, заверив, что для родни в Хадыженске и такого качества сойдёт. Главное, они увидят его на фоне Кремля, и больше никаких доказательств того, что он побывал в Москве, не понадобится. А то мать рассчитывала, что он в августе с огородом поможет. Теперь фотографии продемонстрируют, как Иван был занят.

На следующий день, незадолго до шести вечера, моя серая «Победа» уже стояла неподалёку от служебного входа Центрального театра Советской Армии. Мы с Иваном предусмотрительно выбрались наружу, чтобы не упариться внутри. «Зенит-С» в кожаном кофре висел у меня на плече, полностью готовый к съёмке — с утра я заправил его свежей кассетой.