Книга Линия иной судьбы 5, страница 34 – Дмитрий Соловей

Вернулись в Геленджик мы уже к вечеру. Идти на городской пляж ни у кого не было желания — Борька справедливо опасался вчерашних поклонников. Зато жили мы на Толстом мысу, прямо у самой Кручи.

Спуск вниз был ещё тем приключением, но местные сюда точно ходили: даже подобие ступеней кое-где встречалось. Хлеб, шампанское в бидоне и самодельные маски мы с трудом, но спустили.

И внизу нас ждал настоящий рай для «дикарей». Никаких лежаков — только огромные валуны, прозрачная, как хрусталь, вода и шум прибоя.

— Ну, держись, подводный мир Чёрного моря! — заорал Васька, натягивая на голову своё приобретение.

Он неуклюже перешагнул через прибрежные камни и с брызгами рухнул в воду. Минуты две его не было видно, только алюминиевая трубка торчала над поверхностью. Наконец Васька вынырнул, сдёрнул маску на лоб, и его лицо озарилось диким, абсолютно пацанским восторгом:

— Пацаны! Валя! Там на камнях… их там тыщи! Чёрные, здоровые! Мидии!

Дальше они с Борисом, по очереди ныряя в масках, которые, к моему удивлению, почти не текли, но давили на лоб, натаскали целую гору крупных, облепленных водорослями ракушек.

Пока они ныряли, я полазил среди камней и отыскал погнутый, изъеденный ржавчиной, но вполне крепкий листовой кусок стали. Судя по слою старой сажи на обороте, кто-то из таких же диких туристов уже использовал его до нас.

Водрузив этот лист на четыре плоских камня, я соорудил импровизированную плиту, а под ней развёл костёр из выброшенных морем сухих щепок и плавника.

Когда железо раскалилось докрасна, я высыпал на него первую порцию мидий. Ракушки с шипением и треском начали раскрываться, испуская пар, пахнущий морем и йодом. Нежное оранжевое мясо внутри зашкворчало в собственном соку.

Пока Борька, орудуя складным ножом, поддевал готовых моллюсков, я откупорил бутылку охлаждённого шампанского из Абрау. Налил его прямо в походные алюминиевые кружки, и мы звякнули ими над костром.

Солнце огромным багровым шаром медленно тонуло в море прямо напротив Толстого мыса, окрашивая белые скалы в нежно-розовый цвет. Мы сидели на горячих камнях, ели мидии, закусывали их свежим белым хлебом и запивали потрясающим шампанским. Ну точно буржуи, как любит говорить Васька.

Настроение у меня было лиричное.

— Парни, а знаете, что мы с вами вспомним через сорок лет? — спросил я, глядя на догорающие угли костра. — Вот именно этот вечер. То, как мы сидели на диких камнях Толстого мыса, запивали мидии элитным шампанским из Абрау-Дюрсо и ели их, пожаренными на ржавом листе железа. И мы, те, из будущего, сами себе позавидуем.

Васька весело фыркнул, отхлебнув из кружки:

— Через сорок лет? Это ж под конец века, в девяносто седьмом! Ого, Валя, да мы же тогда совсем дедами старыми будем! Борька, небось, к тому времени станет каким-нибудь народным артистом СССР, а ты — почётным академиком в персональной «Волге» с шофёром.

— А ты — директором крупнейшего химкомбината на Кубани, Вася, — улыбнулся Борис, подперев подбородок ладонью. — Будешь штамповать свои полимеры миллионными тиражами. А если серьёзно… Интересно, какая она будет — жизнь через сорок лет? Небось, при полном коммунизме. Одежда из сверхпрочных волокон, искусственные материалы, которые прочнее стали. И никакой войны во всём мире — сплошной мир и дружба народов, как на нашем фестивале в Москве. Прекрасное ведь будущее впереди, парни, а?