Книга Мировая история риса. Белые деньги. Социально-политическое путешествие по рисовым полям, страница 86 – Франческа Грациоли

Сегодня ситуация изменилась. В октябре 2003 года в деревне Нгаджу в Восточной Яве^[199] 53-летний Тукирин вспоминает один из самых сложных периодов в своей жизни. Его соседи-фермеры прибежали к нему и сообщили, что его ищут полицейские.

Сначала Тукирин растерялся, а затем понял, что вместе с полицейскими пришли сотрудники известной семенной компании и представители властей, которые выступали в качестве свидетелей.

На протяжении многих лет Тукирин применял на практике знания, полученные на курсе, организованном компанией, – как отбирать и скрещивать зерна кукурузы для создания более перспективных сортов.

Он терпеливо отбирал самые крупные зерна и сажал «мужские» ряды рядом с «женскими», создавая собственные семена. Они отличались от семян транснациональной корпорации, но их было достаточно. Они стоили дешевле, и он мог делиться ими с соседями, что позволяло уменьшить зависимость от рынка.

Однако вскоре Тукирина обвинили в распространении и продаже несертифицированных семян своим соседям. Его судили без адвоката, приговорили к условному тюремному заключению и запретили сажать свои семена в течение года^[200]. Его посчитали преступником только за попытку самостоятельно выращивать растения. И это не единичный случай.

Другие фермеры на Яве также столкнулись с преследованиями из-за новых законов о семенах, которые были приняты в рамках международных торговых соглашений и значительно ограничили свободу земледельцев. То, что веками составляло основу сельского хозяйства – хранение, улучшение и передача семян, – теперь внезапно стало считаться «пиратством».

Даже в Кении существует риск попасть в подобную ситуацию, поэтому, когда я спросила об экономической устойчивости семенных банков, атмосфера мгновенно стала напряженной. Однако, несмотря на свое название, внутри этих банков не происходит денежного обмена. Они скорее напоминают живые библиотеки.

Фермеры могут получить доступ к необходимым семенам сорго, проса, кукурузы, бобовых или листовых растений, но с условием, что в следующем сезоне они вернут такое же или даже большее количество семян.

Альтернативным решением может стать концепция общинных банков. Это не просто ностальгия по прошлому, а новый способ объединить науку и автономию. В этих прохладных и полутемных комнатах семена хранятся и улучшаются в соответствии с высокими стандартами качества. Здесь измеряют их влажность, проверяют прорастание и отбирают только здоровые сорта. Однако окончательное решение остается за самими сообществами.

Именно они определяют, какие культуры стоит сохранить, какие семена можно обменять, а какие сорта лучше всего подходят для борьбы с засухой или для создания новых продуктов для рынка, таких как высокопитательная зерновая мука.

Семенные банки не отвергают научные знания. Они усваивают их, преобразуют и объединяют в общий проект. Это иной взгляд на сельское хозяйство, который рассматривает фермеров не как пассивных пользователей технологического прогресса, а как хранителей и создателей.

Прошло уже больше года с тех пор, как на презентации в Милане девушка задала мне вопрос о влиянии риса на климат и сравнила его с влиянием мясной промышленности. Когда я начала исследовать тему риса и его роль в формировании цивилизаций и человечества, мне казалось, что я снова вернусь к террасным рисовым полям Бали или к монохромным просторам Западной Бенгалии.