Книга Мировая история риса. Белые деньги. Социально-политическое путешествие по рисовым полям, страница 54 – Франческа Грациоли

— Фатима Диоп, – говорит она, вытирая руки о передник.

Она родилась здесь, в 1965 году, когда страна представляла лишь разрозненные участки земли, огороженные кривыми заборами. Всего за пять лет до ее рождения Сенегал провозгласил независимость от Франции.

Я размышляю о том, каково это – быть ровесником своей страны. Быть свидетелем рождения новых героев и предателей родины. Испытывать восторг от новых захватывающих начинаний и разочарование от привычной ограниченности власти.

Молодые люди представляются один за другим, а я остаюсь в стороне. Хамаду, самый опытный из нас, начинает объяснять цель нашего визита. Пока он говорит, Фатима с хозяйской заботой приносит из дома несколько пластиковых стульев, чтобы мы могли удобно расположиться.

Они голубого цвета, с нарисованными ласточками на спинках, которые словно парят в долине Эдема. Между крыльями написано: «Сделано в Китае». Кажется, что здесь нет земли и песка, только пластик. Когда все усаживаются, начинается неспешный обмен вопросами и ответами.

Из чего сделана крыша дома? Да, мы можем и сами увидеть. Из металлических листов. Есть ли у вас транспортные средства? Мопед, который стоит у стены, – ваш? Занимаетесь ли вы земледелием? Если да, то сколько у вас гектаров?

Мы беседуем уже около получаса. Кажется, все идет хорошо, и я начинают терять нить разговора. Я замечаю, что это место не такое пустынное, как мне казалось вначале.

Вскоре мы слышим жужжание перестроенного мотоцикла, который появляется из-за угла, нагруженный канистрами воды, пакетами сахара и банками пива. Все это предназначено для местных ларьков. Эти звуки предвещают оживление, которое мы, кажется, пропустили.

В этом городе можно увидеть маленькие киоски, рекламирующие услуги швеи. На их стенах изображены современные молодые пары: она – в футболке, он – в традиционной рубашке, оба – в джинсах. Также есть салоны красоты, где различные виды причесок представлены на одном потертом плакате.

Барак Обама по-прежнему президент США, и, хотя его влияние здесь не так заметно, как в Найроби (который, по некоторым данным, является его родиной), я замечаю его образ в виде статуэтки, которую могут приобрести те, кто хочет скопировать его стиль.

Баров здесь не так много. Они представляют собой небольшие прямоугольные помещения, а деревянные доски, которые служат столами, можно заметить еще с улицы.

Две старые бобины от кинопленки, каждая около метра в высоту, свидетельствуют о том, что по вечерам это место наполняется жизнью, в отличие от умиротворенной атмосферы, которая царит здесь сейчас. Об этом говорят и тяжелые чугунные жалюзи, которые охраняют бутылки с виски и водкой, – кажется, это место привлекает не только людей.

Постепенно звуки, издаваемые животными, заполняют пространство. Куры с длинными ногами и лысеющими шеями бегают между железками, а ленивые козы с одинаковым аппетитом жуют сухие травинки и кусочки разноцветного пластика.

Когда я вижу козьи туши, помеченные красной маркировкой «халяль», то невольно задаюсь вопросом: сколько пластика оказалось в их тканях? И какая часть этого пластика в итоге окажется в тарелках у тех, кто их ест? Какая доля пластика сможет пережить мое разложение?

Взмах веера госпожи Фатимы возвращает меня к реальности. Я не понимаю вопроса, который ей только что задали, но вижу, что она погружена в раздумья. Она смотрит на свою ладонь и начинает считать.