Книга Мировая история риса. Белые деньги. Социально-политическое путешествие по рисовым полям, страница 47 – Франческа Грациоли

Иногда эти стебли сменяются земляными проходами, по которым бредут буйволы или ослы, ведомые пожилыми женщинами. Все они идут одинаковой походкой: медленной и тяжелой. Эти места невозможно спутать ни с чем другим. Это рисовые поля.

Даже те, кто не знаком с сельским хозяйством, смогут узнать рисовое поле, когда его увидят.

Будь то аккуратные квадраты, как в Верчелли^[104], разделенные на более мелкие квадраты, с идеально высаженными рядами ярко-зеленых стеблей… Или разноцветные террасы балийских ландшафтов, окруженные подвижными и остроугольными земляными краями, которые служат фермерам сухими островами… У рисовых полей есть особенность, которая отличает их от любой другой сельскохозяйственной культуры. Эта особенность заключается в воде, которая, словно одеяло, укрывает землю и постоянно меняет перспективу благодаря своим отражениям.

В этот момент мы стали чувствовать себя совсем неловко. Мужчины, которые размахивали руками, и женщины, которых отталкивали в конец очереди, которую мы только что видели, были окружены тем же рисом, который они требовали, чтобы не умереть от голода. Мы ошиблись. Мы обиделись, потому что думали, что нас вынудили участвовать в театральной постановке. А на самом деле стали свидетелями настоящей трагедии.

Мы протягивали стакан воды терпящим бедствие на плоту, которые вскоре отправятся обратно в открытое море. То, что мы смогли увидеть, – лишь малая часть того, что происходит в современном пищевом мире. И скоро все это станет фоном для наших поездок в деревни и вылазок на природу во время отпуска.

В будущем я еще не раз столкнусь с этим чувством, которое можно описать как «заедание механизма». Например, в Сан-Франциско, когда я иду по центру делового района Тендерлойн, ныне превратившегося в настоящий адский круг. Здесь молодые и пожилые, кажется, одинаково поглощены одними и теми же языками пламени, где просторы ярких цветных палаток сливаются с грязью улиц.

Также я испытала это чувство в лагерях беженцев на границе Сомали и Эфиопии. И в Милане, когда проходила мимо своего старого университета и видела очереди у центра ежедневной раздачи еды. С каждым годом эти очереди становятся все длиннее, а люди в них все менее однородны.

Даже сегодня, в 2025 году, более 780 миллионов человек ложатся спать, испытывая по меньшей мере небольшой голод^[105]. Эта цифра кажется настолько огромной, что в нее трудно поверить. Поэтому ее часто игнорируют.

Этот голод хронический, постоянный и скрытый. Он почти никогда не попадает на первые полосы газет. Он скрывается в отдаленных деревнях и на городских окраинах и преследует детей с самого раннего возраста. Голод замедляет их рост и влияет почти на все решения. Родители вынуждены выбирать: отправлять детей в школу или искать еду, хранить семена для будущего урожая или готовить их сегодня на ужин.

Удивительно, но мы не живем в эпоху голода. Мы производим достаточно калорий, чтобы накормить всех, однако неравенство в доступности и распределении продуктов питания стало более глубоким, чем когда-либо.

Хотя еда есть, она оказывается в других местах. Там, где она необходима, ее не хватает. А там, куда все же доходит, она зачастую лишена пищевой ценности, упакована в пластик или требует кредитов, что приводит к дополнительным проблемам. Трагедия заключается не только в том, что голод существует, но и в том, что он стал неотъемлемой частью нашего общества.