Книга Маленькая жестокая правда, страница 59 – Дженнифер Линн Барнс

Мне не следовало переживать из-за нее и всей этой истории. Может быть, я бы и не переживала, если бы мы с Лили все еще общались. Грир и Ана были мамиными лучшими подругами, а потом ушли из ее жизни.

— Я до сих пор не понимаю, почему она не искала меня, – продолжила мама. – Возможно, кто-то угрожал ей. Отец ребенка, или его отец, или его жена…

Прежде чем мама смогла продолжить свои размышления, раздался стук в дверь. Я сразу узнала его: легкий, отрывистый, троекратный.

У меня свело живот.

— Лили, – предостерегла я маму: нам следовало немедленно перестать разбрасываться такими словами, как «ребенок», «пакт» и, самое главное, «Ана».

Не хватало еще подлить масла в огонь.

— Входите! – крикнула мама.

Лили открыла дверь. За последние две недели она сильно похудела. Ее волосы явно соскучились по укладке, на лице не было косметики. Несмотря на загоревшую еще в начале лета кожу, она выглядела изможденной.

— Могу я поговорить с Сойер? – спросила она мою маму. – Наедине?

Если бы час назад кто-нибудь сказал бы мне, что Лили захочет поговорить со мной, я бы почувствовала смесь тревоги и надежды. Но после разговора с мамой я не могла позволить себе ни того, ни другого. Если ты перестанешь ждать, что люди смогут чем-то тебя удивить, то у них не получится тебя разочаровать.

Мама ушла, и Лили села на то же самое место.

— Это Джон Дэвид, – сказала она без предисловий.

Этого оказалось достаточно, чтобы я отбросила все мысли и вернулась в настоящее.

— Что случилось с Джоном Дэвидом?

— Представь вот такую картину, – сказала мне Лили, не отрывая взгляда от своих рук. – Мы в «Уолмарте», тележка переполнена покупками. Мой брат по уши увешан гирляндами и пытается убедить меня, что ему нужны как минимум две тысячи бенгальских огней, чтобы его гольф-кар принял законченный вид. И тут ни с того ни с сего он выдает: «Эй, Лили? Ты же слышала, как мама говорит, что у маленьких горшочков большие ушки?» Я соглашаюсь. Потом он добавляет: «А ты знаешь, что еще она говорит, что тот, кто подслушивает, никогда не услышит о себе ничего хорошего?» И я снова отвечаю «да», а он продолжает: «И как мама всегда говорит, что в отношении аудиозаписей действует принцип одностороннего согласия, так что записывать любой разговор, участником которого ты являешься, абсолютно законно?»

— Почти уверена, что тетя Оливия никогда не говорила последнего! – поделилась я своим мнением.

— Даже если и говорила, – ответила Лили, – в представлении Джона Дэвида быть «участником разговора» подразумевает не столько непосредственное участие в разговоре, сколько подслушивание этого разговора с одновременным поеданием торта или пирога.

Я прочитала между строк:

— В последнее время тетя Оливия много печет.

— Не только в последнее время, – тихим голосом отозвалась Лили.

Она достала телефон, и я сразу поняла, что это не ее. У телефона Лили не было камуфляжного чехла.

— Он шпионил за родителями и записывал их разговоры. Больше месяца.

Больше месяца. То есть еще до того, как нам стало известно о любовнице?

— Сойер? – Лили протянула мне телефон. – Ты должна это прослушать.

Без долгих предисловий она воспроизвела аудиофайлы – не все, а три из них.

— Можешь взять другой конец простыни? – Просьба тети Оливии на пленке звучала абсолютно обыденно. Она подождала секунду, а затем добавила: – Думаю, я поняла, почему мы все никак не можем найти деньги на завершение ремонта.