Книга Маленькая жестокая правда, страница 56 – Дженнифер Линн Барнс

— Это твой способ выяснить, не собираюсь ли я начать одеваться во все черное? – спросила я Лилиан.

Она отложила садовые ножницы, сняла перчатки и взяла с подставки бокал с вином.

— Лили в трауре, Сойер. Я не могла этого не заметить.

— Я не собираюсь расстраиваться из-за этого. – Я сжала челюсти. Когда она не ответила, я уточнила: – Они не мои родители.

Это было правдой даже в отношении Джея Ди. Не имело значения, что я носила в себе половину его ДНК, – достаточно было посмотреть, как он поступил с дочерью, которую любил.

— Ты часть этой семьи, Сойер Энн. Конечно, ты можешь хорохориться сколько душе угодно, но только не говори мне, что это тебя не касается.

Лучше бы мы обсуждали, как отрастает моя челка.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

Лилиан снова вернулась к своим розам.

— Конечно. – На ее лице появилось безмятежное выражение. – Я решила, что убивать твоего дядю будет неэтично. Но я все еще думаю, не прострелить ли ему коленные чашечки.

Я была лишь на девяносто процентов уверена, что она шутит.

— Дэвис Эймс, похоже, знаком с типами, которые могут прострелить коленные чашечки, – предположила я. – Хотя Кэмпбелл сказала, что не будет говорить ни о чем, что связано с Аной.

Я повторила Кэмпбелл те слова, что Ана прошептала мне в больнице. «Мой ребенок заслужил целый мир, а я заслуживала шанса начать все сначала – в одиночестве». Мы с Кэм решили, что малыша все-таки усыновили, но, несмотря на то, чего стоил мне тот разговор, я так и не смогла понять кто.

— Ложись! Противник под углом сорок четыре градуса! Пригнись, Мим! Сойер, у нас потери!

Джон Дэвид не дал мне времени обдумать, что это было: приказ, предупреждение или угроза. Он по-армейски подполз к моим ногам, дернул за них и уронил меня.

— Еще какие потери, – повторила я, готовясь дать сдачи.

— О, Сойер, – снисходительно сказала моя бабушка. – Он просто играет!

Джон Дэвид не просто так был внуком Лилиан Тафт. Он вскочил на ноги и начал трепаться в надежде избежать моей мести.

— Я обожаю Четвертое июля! Это мой любимый праздник, правда, Мим? В этом году я должен выиграть парад гольф-каров и конкурс по поеданию пирогов! Уильям Фолкнер тоже.

— Уильям Фолкнер собиралась выиграть конкурс по поеданию пирогов? – уточнила я.

По-прежнему стоя лицом к Лилиан, Джон Дэвид смерил меня взглядом.

— Не говори чепухи, Сойер! Для собак не проводят конкурсы по поеданию пирогов. Уильям Фолкнер собирается выиграть конкурс костюмов, который является частью парада.

— А, ну да, конечно, – кивнула я. – Как же праздновать независимость Америки без конкурса собачьих костюмов.

— И парада! – старательно подчеркнул Джон Дэвид.

— Я знаю, что ты скучаешь по своему отцу, – сказала ему Лилиан. – И по тому, как все это было раньше.

— А раньше было по-другому?

Тетя Оливия вышла на заднее крыльцо с яблочным пирогом в руках и в аккуратно повязанном вокруг талии звездно-полосатом фартуке. Она выглядела как персонаж картины Нормана Рокуэлла или фильма Альфреда Хичкока, в зависимости от того, как быстро у нее сдадут нервы.

— И чушь все это! Мы не собираемся пропускать Четвертое июля! Я точно ничего такого не говорила.

Лилиан посмотрела на нее, выгнув бровь:

— Ты же никогда особо не любила озеро, Оливия.

— Скажешь тоже, мама! Я люблю озеро не меньше, чем остальные члены нашей семьи. Я просто не люблю жару, влажность или вообще прогулки по воде. Короче говоря, в любом случае мы едем. На озеро. На Четвертое июля.