Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 65 – Дженнифер Линн Барнс

— Твоя сестра стоила десятка таких, как я и мои друзья, – тихо сказал он, – и она это знала.

У меня в горле встал ком, глаза защипало. Я снова положила голову ему на грудь, давая понять, что никуда его не отпущу, и рассказала ему о своем сне.

— Никаких сожалений, – повторила я, когда закончила. – Она заставила меня пообещать ей это.

— Боже, Анна, мне так…

— Не говори, что тебе жаль, – я закрыла его рот своей рукой. Слова ничего не значили. Но он значил. Мы значили. – Я не хочу, чтобы ты о чем-то сожалел.

Я хотела, чтобы он был моим.

Он поцеловал меня легким, словно перышко, поцелуем, и мы заснули. И только когда я проснулась утром и обнаружила рядом с собой вместо него письмо, я поняла…

Это был прощальный поцелуй.

«Дорогая Анна Слева Направо и Справа Налево…»

Я не стала читать дальше и побежала к маяку. Но Тоби там тоже не оказалось. Тогда я побежала дальше, через скалы, в городок, куда хотела его отвести, куда мы хотели сбежать.

Ничего. Я не смогла его найти. Искала, искала, искала, но он исчез.

«Зачем прятаться, когда можно убежать?» – думала я, чувствуя себя так, словно небеса обрушились на меня, похоронив под своей тяжестью, и мне нечем дышать.

Кто-кто, а Тоби Хоторн умел убегать. В глубине души я уже знала – точно так же, как знала его тело, его шрамы, его запах, – что мне никогда его не найти. Я знала, что он не вернется, – точно так же, как знала, как найти его в темноте и какой он меня видел.

Я знала это точно так же, как и то, что у нас могла получиться чудесная сказка, позволь он этому случиться.

Я вернулась в лачугу Джексона и прочитала чертово письмо, проклиная Тобиаса Хоторна Второго и чувствуя, как сердце разрывается на части от боли и тоски. Письмо начиналось с того, что он просил меня не испытывать к нему ненависти – по крайней мере, не за то, что он ушел. А если я и стану его ненавидеть, то пусть для этого будут объективные причины.

«Можешь сколько угодно мне повторять, что я никогда не зажег бы той спички. Можешь верить в это. Не исключаю, что придет день, когда я и сам в это поверю. И все же из-за меня не стало троих человек»^[21].

Я дышала через боль, совсем как он когда-то, и ненавидела его всей душой.

Я дышала через боль, но больше не могла его ненавидеть, даже когда читала строчки: «Я не могу здесь остаться. Не могу остаться с тобой».

Но он мог. Он мог остаться.

Я читала и перечитывала письмо.

«Я этого не заслуживаю. Домой я тоже не вернусь. Не хочу, чтобы отец все это замял».

Дальше шли предостережения о том, что его отец рано или поздно все поймет. Миллиардер и его многочисленные помощники выяснят, что его сын выжил. И когда это случится, мне лучше находиться как можно дальше от Роквэй-Вотч. Тоби настаивал, чтобы я уехала, как мы и планировали.

Но одна.

«Смени имя. Начни с чистого листа. Знаю, ты любишь сказки, но со мной никакое „они жили долго и счастливо“ тебе не светит. Мы не сможем всю жизнь прятаться в нашем маленьком замке. Тебе нужен новый. Надо двигаться дальше. Жить. Ради меня».

Тоби опять играл нечестно – ведь я рассказала ему о своем обещании, и он прекрасно знал, что я не нарушу его, что мне придется продолжать жить, танцевать и чувствовать, что бы ни случилось.

«Если однажды тебе что-нибудь понадобится, тебе поможет Джексон».